Против вас ополчится целая улица, публика будет разносить в пух и прах ваши здания, а заказчики — пытаться сэкономить в обход изначальным договоренностям. Однако все это, по мнению Дэвид Чипперфильда, не повод сдаваться.

«Ничего не могу поделать»

В 2010-е в Милане по проекту Чипперфильда строили Città delle Culture — музейное здание стоимостью 66 миллионов долларов. Строительство растянулось на 15 лет и близилось к завершению, когда архитектор вступил в конфликт из-за 5000 квадратных метров пола. Итальянские власти решили сэкономить на этой части проекта и закупили камень плохого качества: он был неровным, поцарапанным и выглядел грязным.

Архитектор предложил исправить недочеты за 300 000 евро и возместить половину этой суммы за счет гонорара. Городской совет Милана отверг его идею, в результате чего Чипперфильд публично отказался от проекта. «Я ничего не могу с этим поделать», — сказал он после скандала, который длился 18 месяцев. И добавил:

«Архитектура говорит только через результаты».

Здание Città delle Culture © Oskar Da Riz

 

Материя и простота

Чипперфильд убежден: к материалам нельзя относиться наплевательски, поскольку работа с ними — одна из привилегий архитекторов. Поэтам, художникам и другим творцам она либо недоступна, либо доступна не в той мере.

Он с ранних лет знает, как важно взаимодействие с физическим миром. Его детство прошло на семейной ферме в Девоне, и он вспоминает, как этот «Ноев ковчег», населенный скотом, цыплятами и свиньями, развил в нем определенную чувствительности к окружению. «[На ферме] вы становитесь очень восприимчивы к осязаемым предметам. В городе они всегда принадлежат кому-то другому, а в деревне — вам».

Позже к определяющим моментам его жизни добавились интенсивные занятия изобразительным искусством в средней школе, учеба в AA School и, наконец, дружба с Тадао Андо (Tadao Ando). С японцем Дэвид познакомился в начале карьеры, когда уехал в Японию и занимался интерьерами магазинов для Иссея Мияке. Упрощение, работа с повседневными вещами и умение сделать их особенными — то, что всегда сопровождало практику Андо и перекочевало в подход Дэвида.

«Вопреки тому, чтобы производить впечатление, вы проникаете в самую суть вещей и пытаетесь выразить ее. И я должен сказать, что в моей работе это нечто вроде мантры». ©

Дэвид Чипперфильд (справа за столом) вместе с подчиненными. Снимок сделан в 1986 году, через год после открытия студии. Фото из личного архива Дэвида Чипперфильда

 

Письмо принцу

Чипперфильд основал собственное бюро в 32 года, после работы в студии у Нормана Фостера (Norman Foster) и Ричарда Роджерса (Richard Rodgers). Сначала David Chipperfield Architects состояла из нескольких человек и занималась интерьерными проектами. 5 лет спустя британцу заказали первое здание: фэшн-фотограф Ник Найт (Nick Knight) и его супруга хотели расширить дом, построенный отцом Ника. Знал ли кто-нибудь, каким скандалом это обернется?

Вдохновленный японской архитектурой, Чипперфильд сосредоточился на том, как дом взаимодействует с садом. Снаружи вдоль нового здания протянулась рама, соединявшая ландшафт и здание; это также позволило сделать в гостиной угловое окно без поддерживающих колонн, которые загородили бы вид на сад.

Макет лондонского дома, который так возмущал соседей © David Chipperfield Architects

Соседи Ника тратили много денег на красивые фасады. Теперь они пребывали в шоке: рядом с их уютными кирпичными домами появилась серая коробка из бетона. Люди были возмущены до такой степени, что написали принцу Чарльзу коллективное письмо с требованием остановить стройку. Их старания были тщетны, но они еще пару лет демонстративно зашторивали окна с видом на дом.

Так архитектор впервые познакомился с «шокирующе консервативными» английскими вкусами. На его проект ополчились не потому, что он оказался слишком большим. Просто он был не таким, как остальные на улице.

Дэвид Чипперфильд стоит на фоне своего первого реализованного здания 19 лет спустя © Michael Franke/The Guardian

 

Разочарования

Чипперфильд редко берется за проекты в Великобритании. Не то чтобы у него здесь мало заказов: среди прочего архитектору доверили штаб-квартиру BBC в Шотландии, галерею Turner Contemporary, музей-«плотину» Хепуорт — Уэйкфилд и мастер-план Королевской академии искусств. Однако из-за своей принципиальности ему трудно реализовываться на родине. Его очень раздражают местные заказчики и низкий уровень архитектурного дискурса.

Про британских заказчиков: «Я делаю работу для вас, ребята. Я пытаюсь сделать ее хорошо. Почему меня считают лишним и необязательным „винтиком“ в этом процессе?» ©

Про британское общество: «В этой стране мы, кажется, решили, что широкая публика не заинтересована и не способна обсуждать архитектуру. Дискуссия скудна и шаблонна. Похоже, британскому обществу не совсем удобно говорить об этом, если только речь не идет о какой-то большой конфронтации, и для нас это проблема, потому что это общество, которое является нашим конечным заказчиком». ©

Что бы он ни думал о Британии, здесь его ценят. В возрасте 57 лет он стал одним из самых молодых обладателей медали RIBA. Затем получил премию Стирлинга и был произведен в рыцари британской короны. Рыцарский титул дает право ездить бесплатно на общественном транспорте, но Чипперфильду это редко пригождается — он живет в Берлине, куда перебрался после реконструкции Нового музея.

Дом Дэвида Чипперфильда в берлинском районе Митте. Помимо жилой части здесь находится студия архитектора и ресторан. © Simon Menges

 

Боевые отметины

Работа над Новым музеем заняла 16 лет. Подобные времязатраты для Чипперфильда не редкость: на Город Правосудия в Барселоне ушло 9 лет, а на музей MUDEC в Милане — все 15. Реконструкция кладбища Сан-Микеле в Венеции длилась с 1998 по 2017 годы; над Новой Национальной галереей в Берлине начали работать в 2012 году и планируют закончить в 2020-м. Чипперфильд считает эти сроки адекватными. «Разница между хорошей и плохой архитектурой заключается в том, сколько времени вы на нее тратите», — говорит архитектор.

За время работы над музеем Дэвиду не раз приходилось выслушивать критику. Берлинцы с самого начала приняли проект холодно, а на открытых встречах некоторые из них вели себя по-настоящему агрессивно. Однако британца это скорее радовало — Берлин понравился ему как раз тем, что здесь, в отличие от родного Лондона, людей по-настоящему заботили судьба и облик города. Публичные обсуждения, по его словам, проходили в формате «увлекательных дебатов немецких интеллектуалов о памяти и ностальгии».

Центральная лестница Нового музея до Второй мировой войны и после окончания реконструкции © davidchipperfield.com

Основная причина споров крылась в том, что Чипперфильд не планировал доподлинно восстанавливать здание — оно было разрушено Второй мировой войной, и архитектор собирался по-максимуму сохранить все «боевые отметины». Утраченное безвозвратно, например, главную лестницу, дополнили нейтральными конструкциями. Для немцев, которые по-прежнему болезненно относятся к нацистскому прошлому, такой подход к реконструкции стал настоящим испытанием — однако в итоге работу приняли, полюбили, а впоследствии наградили премией Миса ван дер Роэ. При этом жюри особо отметило роль заказчика, который не только согласился на рискованный проект, но и поддерживал архитектора на всех этапах.

 

Право на колонны

Новый музей стал не первым и не последним проектом, в котором Чипперфильду приходилось спорить с немцами из-за отношения к прошлому. Работая над Музеем современной литературы, архитектор решил окружить прямоугольное здание колоннадой, из-за чего оно приобрело некоторое сходство с античным храмом. «Есть ли наиболее подходящая форма для здания, посвященного книге?», — вопрошал он в беседе с директором британского Музея дизайна Деяном Суджичем (Deyan Sudjic).

Решение было очевидным, но слишком смелым для Германии. Отсылка к классике неизбежно создавала перекличку с архитектурой Шпеера, из-за чего Чипперфильду не раз приходилось отстаивать колоннаду перед клиентом. По мере продвижения проекта колонны становились все тоньше, но архитектор не позволил отказаться от них — в конце концов они стали настолько тонкими, насколько это было возможно при сборном бетоне.

Музей современной литературы © Ute Zscharnt

Схожая история произошла с Галереей Джеймса Симона, которую открыли в 2019 году на Музейном острове в Берлине. Многие сочли неуместными «шпееровские» квадратные колонны в здании, названном в честь немецкого мецената еврейского происхождения. Дэвида выручило то, что он не был немцем: «После войны в Германии не использовали колонны, так как люди были травмированы ассоциациями. То, что я был из Англии, помогло моему заказчику: „Ну, если он говорит, что мы можем сделать это, тогда все в порядке“. Мы старались использовать [классический] язык очень нейтрально, по-минимуму».

Галерея Джеймса Симонса стала первым со времен Пергамского музея зданием, которое построили на Музейном острове в Берлине © Ute Zscharnt

 

Не самый интересный архитектор

Чипперфильд говорит о себе как о «не самом интересном архитекторе». Он не ведет аккаунт в Инстаграме, как Норман Фостер, не делает провокационных заявлений, как Патрик Шумахер, и выступает против громких и нарочито эффектных проектов: по его мнению, архитектура не имеет права быть радикальной, так как на нее уходят немалые средства и годы труда. Тем не менее Дэвида со всей уверенностью можно причислить к наиболее значимым архитекторам нашего времени.

Безусловно, его карьере способствовали принципиальность, педантизм и упорство. Однако есть еще одна важная черта, сыгравшая немалую роль в его успехе, — это бережное отношение к людям и сосредоточенность на гражданском долге:

«Нет ничего увлекательнее, чем сделать красивую лестницу, красивое пространство; но это еще не все. Существует ответственность за оба аспекта — не только за превосходный материал, но и за значимость проекта, его общественный вклад. Хороший дом — это не просто качественное пространство. Это идеал того, как вы можете жить и как архитектура может помочь вам в этом». ©

Дэвид Чипперфильд за работой в собственной студии © David Fischer
Фото обложки: oyalacademy.org.uk