Разговоры о наболевшем: как репрессии отражены в архитектуре и почему так сложно говорить об этом

Памятники, посвященные трагическим событиям — такая же непростая тема для бывших стран СССР, как и само принятие советского наследия.

Разговоры о наболевшем: как репрессии отражены в архитектуре и почему так сложно говорить об этом

В конце октября в Москве открылась «Стена скорби» — памятник 6609 жертвам политических репрессий, расстрелянным на полигоне «Коммунарка». Он появился при участии правозащитного центра «Мемориал» и музея ГУЛАГа и был разработан Петром Пастернаком — внуком писателя Бориса Пастернака. Проект вызвал много споров, так как имена жертв перечислены наряду с палачами, также убитыми в годы Большого террора. Например, в списках значится имя Генриха Ягоды, главы НКВД, который участвовал в репрессиях, а в 1937 году был арестован и расстрелян.

Посмотреть эту публикацию в Instagram

Сегодня вместе со своими коллегами, вернее теперь уже друзьями - @kirill_barmashev,  @a.karpetkin и @n_rusanov  побывали на Коммунарском расстрельном полигоне, где состоялось открытие  мемориала  #СтенаПамяти – веренице стендов, размещенных на деревянных брусках, чем то напоминающих шпалы, которое, к слову сказать, было совсем не помпезным. Собравшиеся, а их было человек 300,  тихо и скорбно присутствовали на этой церемонии. 6609 человек теперь названы поименно, фамилии уточнены по расстрельным актам центрального архива ФСБ. Вечная им память… #ТиНАО #Коммунарка #Сосенское #СодружествоНиколоХованское #СтенаПамяти #РасстрельныйПолигон #ЗнатьЧтобыПомнить

Публикация от Татьяна Утва (@utva_tatiana)


Движение «Бессмертный барак» обнаружило еще десятки имен сотрудников ГБ и потребовало переделать «Стену» — вынести на отдельную доску фамилии ответственных за репрессии. Историк Андрей Зубов также высказался против памятника. «Наряду с достойными людьми и просто с людьми перечислена чекистская нелюдь», — написал он у себя на странице в «Фейсбуке». Эти люди, считает Зубов, не достойны упоминания и должны быть забыты. В ответ председатель «Мемориала» Ян Рачинский заявил, что они не намерены «отделять палачей от жертв», как и вовсе исключать их из списка, — в противном случае деятельность «Мемориала» и сама суть памятника будет ничем не лучше, чем советская трактовка государственного террора, основанная на упрощении проблемы.

Эта история явно показывает: несмотря на признание зверств, в мемориальной архитектуре и скульптуре пока так и не найден язык, на котором можно было бы спокойно говорить о трагических событиях советской эпохи. Мы считаем, что это произошло по нескольким причинам.


Причина №1: отрицание сохраняется


Сразу после развала СССР люди стремились как можно скорее откреститься от советского прошлого. Это отразилось в архитектуре, в том числе знаковой. В одной из лекций «Открытого университета» историк и литературовед Андрей Зорин приводит пример: когда восстанавливали храм Христа Спасителя в Москве, среди прочего предлагалось сделать металлический каркас храма в натуральную величину, а внутри поставить маленькую часовню. Таким образом символическая память о разрушении сохранилась бы. Но именно поэтому проект отвергли — слишком болезненны были напоминания о деструктивных последствиях эпохи СССР. Нельзя с уверенностью сказать, что эта тенденция изжила себя через 27 лет после распада.


Причина №2: трагедия обезличена

На протяжении десятилетий людям внушали, что расстрелов и ссылок не было, а если и были, то жертвы заслуживали наказания. В семьях старались не обсуждать эту тему, а учебники упоминали о ней вскользь, без персонификации. Миллионы людей, оказавшихся в лагерях, оставались не названными, и сама лагерная жизнь носила обезличенный характер. Определенные плоды этой пропаганды заметны до сих пор — по прошлогодним данным ВЦИОМ, 43% граждан России оправдывают репрессии, а результаты новых опросов свидетельствуют, что 47% молодых людей вообще не знают о таком явлении.


Причина №3: подход к памятникам

Ситуация осложнена еще и тем, что к памятникам в СССР зачастую подходили достаточно формально. Они редко повествуют о трагических событиях с позиции жертв — куда чаще воспевается героизм спасителей. Так как репрессии долгое время не признавались на государственном уровне, об установке мемориалов заговорили лишь под занавес эпохи, а к реализации приступили уже в 90-е. И пока подобных памятников очень немного. В основном это мемориальные таблички. Исключения все же попадаются: одно из них — памятник «Молох тоталитаризма» в виде человека, лежащего на гильотине возле входа на мемориальное кладбище «Левашовская пустошь». Другое — «Стена скорби» на проспекте Сахарова в Москве.

В любом случае, памятников мало, чтобы люди ощутили причастность и не забыли о репрессиях. Самые сильные средства, которые напоминают о страшных событиях тех лет — это слова выживших и тех, кто потерял близких, а также территории, хранящие в себе память о репрессиях. Архитектура и природа демонстрируют, что таких мест больше, чем мы привыкли замечать.


Проект «Последний адрес»

С 2013 года мемориальные таблички устанавливают на домах, откуда увозили репрессированных.«Последний адрес» продолжает идею проекта «Камни преткновения» в Германии: там с 1993 года появляются камни перед домами жертв Холокоста.

В России насчитывается более 800 табличек «Последнего адреса», и нередко их установка встречает сопротивление со стороны местных жителей. В недавней дискуссии на радио «Свобода» журналист Анна Наринская рассказывала, какие аргументы люди приводят против табличек: «А может, это все уголовники? Откуда вы знаете, что это были хорошие люди?» Или: «Дети будут ходить по улице, видеть ваши траурные таблички и говорить, что в стране было все плохо. Мы так не хотим».

К пятилетию «Последнего адреса» в Музее архитектуры имени Щусева открывается выставка Кирилла Асса и Надежды Корбут. Куратором выступила Анна Наринская; в статье для «Новой газеты» она объясняет, что экспозиция посвящена тому, «как этот проект сводит прошлое и сегодняшнее вместе, про то, как — часто неожиданно для участников — он проявляет сегодняшние болезни и сегодняшние победы». Выставка откроется 20 ноября.


Церемония установки таблички репрессированному чеху Л.К. Фрчеку (Москва, Арбат 51 стр.1). Фото © Сергей Прудовский

Знак «Последнего адреса» на афише Большого театра


«Это прямо здесь»

Интерактивная карта Москвы, где по слоям нанесены различные проявления репрессий в городе: расстрельные полигоны, тюрьмы, детдома для детей «врагов народа» и т.д. Если включить все слои сразу, становится понятно, что карта Москвы буквально испещрена подобными местами. Но память о них ныне представлена не слишком наглядно.

Интерактивная карта topos.memo.ru


Выставка «Засушенному — верить»

Не только архитектура хранит документальную память о репрессиях. Их следы видны в повседневной речи — «филонить», «барахло», «туфта» и многие другие слова пришли в русский язык из лагерного лексикона. Порой свидетельства буквально растут под ногами — вместе с уголовниками на места заключений были переброшены семена диких растений. Они взошли за сотни километров от родных земель и тоже стали частью лагерной истории.

Этим многочисленным следам, о происхождении которых мы не всегда задумываемся, посвящена выставка «Засушенному — верить». Экспозиция раскрывает историю Соловецкого лагеря с нового ракурса — главным образом через гербарии растений-переселенцев, пришедших на эти земли вместе с людьми, лишенными свободы.



Выставка «Засушенному — верить» проходит с 24 октября по 18 ноября во внутренней анфиладе Музея архитектуры имени Щусева. Подробности
на сайте проекта.

С 20 ноября в музее откроется экспозиция «Последний адрес/5 лет». Выставка идет до 16 декабря. Информация о выставке — во встрече на «Фейсбуке».

РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще