«Просыпаешься и засыпаешь со Скайпом»: архитекторы — о работе с иностранными бюро и трудностях перевода

Первый опыт работы с зарубежным бюро нередко похож на боевое крещение: приходится подстраиваться под другие часовые пояса, нормы и особенности восприятия. О своем сотрудничестве с иностранными коллегами рассказывают архитекторы Алексей Полищук, Андрей Асадов и Ольга Трейвас.

«Просыпаешься и засыпаешь со Скайпом»: архитекторы — о работе с иностранными бюро и трудностях перевода

Все цитаты были записаны на открытой дискуссии «Проекты международных бюро в Москве», организованной в СМА по иницитаве бюро «Уникум». Архитекторы поделились опытом работы с зарубежными бюро, из которого мы выбрали четыре истории о внутренней кухне международного проектирования.


Алексей Полищук, бюро «Портал»

С кем работали: Miralles Tagliabue EMBT, Brandon Haw Architects

Весь наш опыт с зарубежными бюро представляется одним большим анекдотом. Работа с Miralles Tagliabue EMBT над застройкой Софийской набережной в Москве получилась совершенно спонтанно: в один момент позвонили из Минстроя и сказали, что есть испанцы, с которыми срочно надо сделать конкурс. Мне сообщили, что мы созваниваемся через час. Даже не успев понять, что это за бюро, я просто пришел и включил Скайп. Когда мы поняли, с кем говорим, я был шокирован.

«Мы очень долго объясняли, что такое цокольный этаж в трактовке наших СП и СНИПов»


Когда к нам приезжали испанцы, мы очень долго растолковывали друг другу моменты, связанные с нашими нормами: например, объясняли, что такое цокольный этаж в трактовке наших СП и СНИПов — у них нет такого понятия. Заодно мы и сами попытались понять, что это такое. Выяснилось, что у нас очень странные формулировки, и цокольный этаж можно трактовать по-разному.

Потом испанское бюро пригласило нас с гости, мы за два-три дня обо всем договорились, все придумали и успешно реализовали. Мы заняли второе место — первое досталось бюро Сергея Скуратова.

Архитектурное бюро «Портал»Конкурсное предложение для Софийской набережной

Еще у нас был опыт с архитектором Брендоном Хоу, который порядка 30 лет являлся партнером Нормана Фостера и выступал соавтором и главным архитектором во всех его хрестоматийных проектах.

В том конкурсе участвовало три консорциума. Мы влились в «Интерстрой» и выступали под их флагом. Сам участок очень интересный, это одна из потенциальных площадок для реновации, сегодня там пятиэтажки. И на этом месте решили добавить 600 тысяч квадратных метров жилья. Проект пока не пошел в дальнейшую реализацию, это был просто первый подход.

«Он шел мимо хрущевок, увидел там голубятню и сказал: „У нас такое когда-то было в Америке. После войны“»


Началось все с того, что Брендон приехал в Москву, и мы гуляли по этой территории. Он шел мимо хрущевок, был и шокирован, и счастлив — увидел там голубятню и сказал: «У нас такое когда-то было в Америке. После войны». Он вообще по натуре такой поэт и всем восторгался — особенно тем, что это, по сути, парк. Мы от этого оттолкнулись: появилась идея все высотные объекты расположить по периметру по аналогии с центральным парком в Манхэттене.

Дальше мы работали над посадкой этих высотных объемов. Брэндон сделал схему: семи-восьмиэтажные стилобаты, которые создают человеческий масштаб, а на них — высотные дома. Высотки он предложил сделать как трехлистники в плане. Он их так нарисовал, что все развороты смотрели на север, и процентов 50 квартир не инсолировались. Мы бодались [с американским бюро] и объясняли, что такое инсоляция. И что это не просто свет, а прямые солнечные лучи два часа в день. Этот момент очень долго до них доходил. Они сопротивлялись и капризничали, но в итоге поняли нас.

Еще они изначально рисовали очень глубокие квартиры, доходящие до 12 метров. Мы объясняли, что у нас не получится их оставить, и максимум, со всеми кладовками и санузлами — это семь метров, а восемь — вообще предел. Но они говорили, что у них элитное жилье так продается и нет никаких проблем.

Негативный момент мы ощутили из-за разницы во времени. В 7-8 вечера мы уставшие выползаем с работы, а эти ребята только просыпаются. Начинается бешеная активность, идут сообщения по WhatsApp, SMS, почте. Ты всю ночь во сне слышишь этот дребезг и чувствуешь, что у них там что-то накипело.

Андрей Асадов, бюро Асадова

С кем работали: 3XN

В 2012 году объявили конкурс на филиал Политехнического музея в районе метро «Университет». Было пять или шесть участников, звездный состав. Мы прочли анонс конкурса в прессе и решили подключить к участию иностранных коллег.

Я выписал топ-10 бюро, с которыми мне было бы интересно посотрудничать, и разослал им приглашения. Двое или трое отозвались — так у меня появился шорт-лист и я уже сам выбирал, с кем мне работать. Мы провели онлайн-переговоры, среди тех, кто откликнулся, оказались 3XN — одна из ведущих датских студий наравне с BIG. Они были немного знакомы с российскими реалиями и [Сергеем] Кузнецовым, поэтому решились на участие. Мы провели установочный семинар, потом поехали к ним в гости, совместив приятное с полезным: участвовали в коротком воркшопе и заодно познакомились с новейшей архитектурой Копенгагена. По некоторым своим объектам 3XN провели нам экскурсии.

Дальше мы стали думать над концепцией. До поры до времени они очень внимательно прислушивались и обсуждали направления, а ближе к сдаче отключились от взаимодействия и запустили машину по созданию крутого продукта. В результате совместной работы мы заняли почетное второе место.

Архитектурное бюро Асадова
Конкурсное предложение для филиала Политехнического музея



Ольга Трейвас, бюро Form

С кем работали: Исайя Винфилд

Как-то раз мы проектировали с Латинской Америкой. Основатель Британской школы дизайна решил открыть там свое дело. Мы долго ездили искали какой-нибудь заброшенный завод, чтобы его адаптировать. К сожалению, нашли почти достроенный объект архитектора Исайя Винфилда. Это мировой модернист, ученик Нимейера, и вместе мы адаптировали его проект под школу. Это были нормальные рабочие отношения, но когда мы начали вводить свою структуру, нам пришлось искать другое бюро, которое подстроило бы наши решения внутри каркаса. Нужно было продумать коммуникации, инженерные системы и т.д.

«Мы старались найти бюро без творческого эго, которое адаптировало бы наш проект с минимальными изменениями»


Было сложно, потому что мы старались найти бюро без творческого эго, которое адаптировало бы наш проект с минимальными изменениями. И такое бюро нашлось — прекрасные девушки, которые работают в корпоративном секторе и делают в других стилистиках. Они очень хорошо справились.

Архитектурное бюро FORM
Британская Школа Креативных Индустрий в Сан-Паулу

Если бы я выбирала партнера в другой стране, то опиралась бы на часовые пояса. С Бразилией пять часов разницы, и это еще можно пережить. Но когда ты работаешь с американцами, это действительно очень выматывает: ты всегда просыпаешься и засыпаешь со Skype. Когда я в Бразилии, то встаю в 6 [утра], чтобы часов до трех работать с Москвой, а потом еще полдня с местными архитекторами. То есть сейчас, в Москве, я себя чувствую как в санатории, потому что есть просто [свободное] утро.

Это был отличный опыт, но вся наша работа, какая бы творческая она ни была, делится на два направления: технология и человеческий фактор. И когда вы работаете с другой страной, то попадаете в абсолютно туманное пространство, потому что все другое. И это дико интересно — ничего другого не придумаешь, кроме как погружаться в это и изучать другие нормы правил. Например, у нас тамбуры и лишний поворот фасада — это гигантские затраты, а в Бразилии всего одна проблема: солнце. И ты просто делаешь навес.


 Больше личного опыта 


7 кругов стройки →
Через что придется пройти, чтобы реализовать свой проект

Советы бюро T+T Architects →
Я молод и хочу открыть бюро: что делать?

История смелого успеха →
Не испугаться нового рынка и получить заказов на три года работы


РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще