Монах от архитектуры. Джон Поусон и его минималистичные проекты

История о том, как Джон Поусон не стал монахом, но воплотил аскетизм в архитектуре — и влюбил в это весь мир, от Кельвина Кляйна до ордена цистерцианцев.

Монах от архитектуры. Джон Поусон и его минималистичные проекты

Если набрать в Гугле запрос «minimalist architect», первая же ссылка укажет на Джона Поусона — британского архитектора, чьи работы 30 лет назад положили начало современной любви к белым стенам и пустым пространствам.

Сейчас ему 69 лет. Он живет в центре Лондона, в перестроенном по собственному проекту викторианском доме, приятельствует с бывшим мэром Борисом Джонсоном и превратился в живую икону. Все это — вопреки тому, что в молодости Поусон-младший был сплошным родительским разочарованием.

Джон Поусон проводит экскурсию по собственному дому в Лондоне. Видео © AD España

Когда ему исполнилось 24, он все еще не понимал, чем хочет заниматься. Не ходил в колледж, не поступал в институт. Пробовал работать на текстильной фабрике, которой владел его отец, но быстро заскучал.

Кто бы знал, что задать вектор Джону поможет фильм о дзен-буддизме. Он увидел документальную картину о японском монастыре, где монахи практиковали боевое искусство кендо, и пришел в восторг.

«Это было так красиво снято, — вспоминал он позднее, — все эти долгие пролеты камеры, практики на рассвете...» Когда тебе 20 с небольшим, это выглядит как отличный способ убежать от всех своих проблем. В другом интервью он рассказывал: «Мое ребячество вылилось в то, что я подумал: я поеду в Японию и стану одним из этих парней. Это так наивно — грезить в юности, что ты можешь быть Джеймсом Бондом или буддистским монахом».

Обучение боевому искусству кендо в Японии

Джон уехал в Японию и поначалу действительно жил в монастыре. Продержался там целых два дня: «Я приехал из Лондона в начале января. Там было так холодно... и они ничего не объяснили мне! Я просто мыл полы часами, а потом мне давали плошку риса. И это было совсем не похоже на то, как я представлял себе просветление».

Первый учитель


Распрощавшись с мечтой о монашестве, Поусон остался в Нагое. Там британец познакомился с дизайнером Широ Кураматой и часто наблюдал, как он работает. Японец привил ему серьезный подход к созиданию — он считал свою профессию очень тяжелой работой и сравнивал ее с кропотливым взламыванием замка. При этом они почти не разговаривали — Курамата не владел английским, а Поусон так и не сподобился выучить японский, так что они общались с помощью эскизов.

Фотография в лондонском мебельном магазине Aram Store, 1981. Поусон слева в дальнем углу, Курамата второй справа © johnpawson.com

В конце концов дизайнеру надоело, что Поусон слоняется в его мастерской, и настоял на том, чтобы англичанин изучал архитектуру самостоятельно. Эта область всегда привлекала Джона, но он никогда не думал о ней как о будущей профессии — как, впрочем, не думал ни о чем другом. По рекомендации японца Джон поступил в школу AA (Architectural Association School of Architecture) в Лондоне, но до диплома так и не доучился, затосковав от обилия рутинных заданий.

Через 2 года Поусон ушел из института и основал собственное бюро, так и не получив высшего образования. Он не считает это проблемой: «Мой подход и образ мышления не изменились [во время учебы в вузе] — со временем меняется только „словарный запас“. В каждом проекте вы узнаете что-то новое, и это преображает ваш подход к следующей работе».

Узнаваемая манера Поусона сформировалась не на студенческой скамье, а из набора случайных вещей — на него в одинаковой степени повлияли дзен-буддизм и японская эстетика, промышленные пейзажи родного Галифакса и античные памятники, скромность его мамы, происходившей из семьи методистов, и тщательный подход его отца-текстильщика к текстурам и материалам.

Первый успех


Магазины редко становятся переломным моментом в карьере архитектора. Но у Поусона так и вышло, когда по его проекту на Манхэттене открыли бутик Кельвина Кляйна (Calvin Klein).

Из сегодняшнего дня кажется, что ничего необычного в этом нет — продавать одежду в полупустых белоснежных пространствах, больше похожих на музейные залы. Но тогда все было в новинку. СМИ вопрошали: где мрамор и кричащие витрины с манекенами? Где хоть что-нибудь, к чему привыкли люди к 1995 году?

Магазин Calvin Klein на Мэдисон-авеню в Нью-Йорке © johnpawson.com

Поусон вспоминал: «Когда магазин открылся, на улице выстроилась очередь из людей, которые хотели попасть внутрь. Они ничего не покупали, просто приходили и сидели там на лавках часа по три, чтобы получить новый пространственный опыт. Меня это шокировало».

Но магазин привлек не только покупателей — чистота и угловатость зала пришлась по душе очень необычным заказчикам, однажды возникшим на пороге дома Поусона.

Уход в монастырь


Для монахов-цистерцианцев из французского аббатства Сен-Форс главный торговый зал в Нью-Йорке выглядел как алтарная часть храма. Они увидели фотографии магазина и предложили Поусону поработать над монастырем в Чехии — первом после падения коммунизма.

Архитектор пригласил монахов в свой дом. Они заглядывали в каждый угол, с интересом отмечая каменные полы и отсутствие мягкой мебели. Затем один из них спросил: «Вы не думаете, что ваш подход несколько аскетичен для нас?». «Я не знал, смеяться мне или плакать», — признавался Поусон.

Но для британца монахи оказались идеальными клиентами — «никто не смог бы потребовать еще меньше». В результате в поселке Новый Двор на месте старой усадьбы вырос чарующе сдержанный, кипельно-белый монастырь с мастерскими, школой, больницей и гостиницей для паломников.

Макет и общий вид монастыря © Stefan Dold

На время работы Поусону и самому в некотором смысле пришлось стать монахом — например, научиться смирению. После окончания основных работ послушники поставили в интерьерах собственную неуклюжую мебель, так как на предметы, разработанные британцем, у них не хватило средств. Денег вообще было очень мало — но в ордене считали, что «бог даст».

Существовала и другая проблема: монахи понимали, что что-то не так, только когда видели это в построенном виде. Орден цистерцианцев существует тысячу лет, и их жизнь за это время мало изменилась, как и их монастыри. Но они «могли сесть в уже построенную секцию хора и начать твердить: „Нет, нет, нет“», — делился архитектор.

Раньше Поусон столько раз бросал начатое, не задерживаясь там, где встречал сопротивление. Что помешало ему в этом случае? Вероятно, вот этот принцип: «Я пытаюсь избегать того, что Филип Джонсон называл „правилом трех F“: закончить (Finish), сфотографировать (Photograph) и забыть (Forget)».

© novydvur.cz

Меньше — это больше?


Вот так через 19 лет после первой встречи с монашеством Поусон наконец пришел к нему — пусть и не через буквальное послушание, а более извилистым путем. Это отразилось на том, каким его видят люди: «Которые они приходят в мою студию, то ожидают увидеть здесь ряд монахов в черных одеждах и с бритыми головами», — шутит он.

Интерьеры церкви Святого Морица в Аугсбурге © gilbertmccarragher.com

После монастыря у него будет еще несколько проектов, связанных с церквями, в том числе их реконструкцией: Casa delle Bottere с часовней в Венето, храм Святого Морица в Германии и перестройка французского госпиталя в Тель-Авиве с часовней. Вероятно, крайний аскетизм архитектора вызывает в таких случаях особое доверие — подобным подходом вряд ли можно приукрасить или опошлить священное пространство. К тому же он экономен не только в приемах, но и бюджете — масштабный проект Музея дизайна в Лондоне обошелся в 80 миллиардов, что по меркам британской столицы более чем умеренная сумма.

Casa delle Bottere, перестроенный госпиталь в Тель-Авиве, Музей дизайна в Лондоне © Marco Zanta, Amit Geron, Luc Boegly & Sergio Grazia

Означает ли все это, что Поусон приверженец Миса ван дер Роэ с его «меньше — это больше»? Отчасти. «„Больше“ — это почти ничего», — утверждает он. «Я просто пытаюсь сделать так, чтобы люди чувствовали себя комфортно в моих пространствах — будь то покупатели или монахи».

РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще