Твой проект получился очень масштабным: в него вошли фотографии, инфографика, интервью, эссе и многое другое. Расскажи, как пришла идея об исследовании? Почему вы решили остановиться на такой специфической типологии?

Все началось с Венецианской архитектурной биеннале 2014 года. Куратор Рем Колхас объявил тему ‘Absorbing Modernity’. Идея была в том, что за последние 100 лет страны по-разному абсорбировали современность, и каждый павильон должен был показать, что интересного случилось с архитектурой той или иной страны в XX веке. Я и моя подруга Изабела Чихонска решили поучаствовать в конкурсе на польский павильон. Мы начали думать, что интересного случилось в Польше, и каждый раз, когда приходили к какой-то теме, оказывалось, что есть страна, которая делает это лучше. Например, у нас очень интересные микрорайоны, но в России есть более радикальные проекты.

Потом мы с друзьями решили проехать по Восточной Европе на машине. В финале путешествия мы въехали в Польшу, и буквально через несколько сотен метров от границы мой друг, фотограф Макс Авдеев, сказал: «Остановись, остановись, мне нужно сфотографировать это!» Он выбежал из машины и стал снимать церковь. Я подумал: обычная послевоенная бетонная церковь, построенная при коммунизме — что здесь интересного? Но, может, это что-то очень странное? И оказалось, что так не бывает. Это самый оригинальный вклад Польши в архитектуру XX века, я совершенно уверен в этом.

Я вернулся в Москву и мы с Изой решили посвятить этой теме проект польского павильона. Конкурс мы проиграли, но исследование продолжилось. Первым делом я придумал название: «Архитектура седьмого дня». Суть в том, что при социализме было шесть рабочих дней. Для них строили абсолютно все: жилые кварталы, заводы, дома культуры. Но никто ничего не строил для седьмого дня.

Сначала мы решили понять, сколько этих церквей на самом деле. Подсчитать их оказалось довольно сложно: церкви строились неформально или полуформально. Поэтому мы использовали краудсорсинг и создали сайт architektura7dnia, чтобы собрать базу данных. Потом мой брат купил дрон и проехал 7000 км по Польше, сфотографировав 120 самых интересных церквей. Все полученные данные мы поделили на модули и презентовали разными способами: провели выставки, издали две книги — одну на польском и одну на английском. Так что проект стал огромным, но развивался довольно долго. Скорее всего, это самое большое архитектурное исследование на посткоммунистическом пространстве — я думаю, нет другого проекта, где бы затратили столько денег и усилий, чтобы исследовать одно явление.

А как в книге оказались комиксы?

Когда в 2016 году мы делали вторую выставку во Вроцлаве в рамках Европейской столицы Культуры, там были концепции, которые очень сложно объяснить текстом. Иза нарисовала их в комиксах, а потом они вошли в состав последующих выставок и книг.

Насколько трудно было собирать данные, выискивать информацию в архивах?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, я сначала расскажу про предмет исследования. С середины 1940-х в Польше управляла компартия, очень сильно зависящая от Москвы. Было две советские реформы, которые не получилось осуществить: избавиться от церкви как от институции и провести коллективизацию земель. Церковь выжила вместе со всеми структурами, собственными СМИ и так далее, а земля вне городов осталась в частных руках. В 80-е произошла политическая революция «Солидарности», властям нужно было пойти на уступки, и приходам разрешили строить свои храмы.

Все это имело большие последствия для архивов. Там много чего нет, поскольку церкви были в «серой зоне». На юго-востоке Польши некоторые церкви строились вообще нелегально. Люди предварительно собирали части храма где-нибудь в сараях или за домом, а потом за 24 часа строили церковь, пока милиция не приехала. И этого, естественно, нет в архивах. А то, что есть, очень часто является неправдой. Например, мы открыли такое явление, как «двухэтажная церковь». Приходы получали разрешение на возведение храма, но у них не было доверия к коммунистическому правительству и они боялись, что строительство запретят на полпути. И они делали для служб подземную часть, которой нет в документации. Таких церквей очень много, примерно 50-60. Поэтому опираться на архивы было довольно опасно. Скорее всего, мы бы описали какой-то параллельный мир.

Два года назад на русском языке выходила книга Ольги Дренды «Польская хонтология», которая также является рефлексией на тему Польши времен позднего социализма. Как ты считаешь, почему именно сейчас начали активное анализировать этот период?

Думаю, это связано с тем, что политическая жизнь Польши сейчас очень сильно определена поколением, у которого самые яркие события в жизни пришлись на 80-е годы и связаны с событиями вокруг «Солидарности». Это практически все люди, которые принимают решения — политики, бизнесмены и архитекторы в том числе. Церкви были одним из первых проектов капиталистической реальности. С них начинался строительный рынок, частный девелопмент и архитектура. Маленькие студии еще в 70-е годы проектировали храмы нелегально. В начале 1980-х разрешили частную архитектурную практику, появились небольшие семейные фирмы, которые поставляют цемент и кирпич. И за 10 лет вокруг этого выросла огромная экосистема.

Получается, что церкви стали первыми символами свободы и даже в некоторой степени протеста. И это поразительно — ведь, казалось бы, что может быть более догматизированным, чем храмовая архитектура.

Здесь вообще сложно говорить про какие-то стереотипы, потому что религия и коммунистическая идеология пересекались в Польше постоянно. На ее территории встретились две системы ценностей: советской Москвы и Ватикана. Были люди, которые выступали только за социализм или только за католицизм, но очень многие воспринимали что-то из обеих систем и соединяли их вместе. Польские церкви, их формы и способы строительства были бы невозможны вне социалистической системы. С одной стороны, была цель построить «дом бога», и вера являлась фундаментом этого движения. С другой стороны, это было бунтом, храмы отчасти строились в противовес социализму. С третьей стороны, процесс строительства тоже имеет свои корни в социалистическом способе организации труда. Это было похоже на субботник, только очень большой: люди собирались всем приходом, приносили какие-то материалы и помогали строить.

К каким открытиям вы пришли за время исследования?

Мы расширили понимание того, откуда растут ноги у современной польской архитектуры. Мне кажется, что для читателей из Польши это очень важно. И еще мы в какой-то момент открыли, что действуем тем же методом, что и люди, которые строили церкви, то есть краудсорсингом. Конечно, прихожане не подозревали об этом, потому что такого слова не существовало. Но они должны были как-то структурировать свою работу, и для этого наладили некие процессы — в каждом приходе они были разные, но моменты, которые их объединяли, и были краудсорсингом в архитектуре. Лично для меня это было важным выводом и очень вдохновило.

После книги я решил попробовать этот способ работы с архитектурой. Так в Днепре мы построили пространство «Сцена», которое было крайне успешным. Оказалось, что этот способ проектирования и строительства работает, он приводит к очень неожиданным результатам, привязывает людей к пространству. Проект получил много наград и упоминаний, в том числе номинацию на премию Миса ван дер Роэ и особое упоминание в рамках конкурса на лучшее общественное пространство Европы.