Британский публицист Оуэн Хазерли известен как адвокат модернистской архитектуры. Его самую резонансную книгу «Воинствующий модернизм» называют «вдохновенным манифестом рожденного заново социалистического модернизма». В этой работе, изданной десять лет назад, Хазерли пытается оправдать послевоенное архитектурное наследие и дать ему новую, позитивную трактовку.

Выпущенная в издательстве Strelka Press книга «На площади. В поисках общественных пространств постсоветского города» продолжает эту линию. Однако здесь Хазерли более подробно останавливается на конкретной типологии — площади для государственных церемониалов в постсоветских городах.

Сейчас подобные места считаются бессмысленными и «вредными», так как их основная функция — демонстрация власти и мощи государства. Но, возможно, они нужны не только политикам — иначе как еще объяснить, что именно эти площади становились главными пространствами для протестных движений и манифестантов? Хазерли пытается ответить на этот вопрос на примере ключевых городских площадей Восточной Европы.

С разрешения издательства Strelka Press мы публикуем главу «Чекистская площадь», где автор подробно останавливается на бывшей площади им. Дзержинского в Киеве. Книга была издана в 2014 году, когда здесь еще стоял памятник чекистам. В 2016 году его демонтировали.

***

Площадей, названных именем основателя Всероссийской чрезвычайной комиссии Феликса Дзержинского, было несколько десятков, однако большинство из них переименовали. Даже в Москве памятник Феликсу демонтировали, а площади вернули старое (и по-своему не менее угрюмое) название — Лубянка. и все же по сей день существует площадь, где лозунг «Героическим чекистам, бойцам революции» красуется, как встарь. Как остались пространства, в самом устройстве которых в полной мере ощущается присутствие ЧК, безучастной ко всяким переименованиям.

На Лыбидской площади сегодня располагается бывший Украинский институт научно-технических исследований и развития, построенный по проекту Л. Новикова и Ф. Туриева в 1971 году. Выйдя на остановку раньше, практически из любой точки мы видели его вылитую из бетона летающую тарелку. Тарелка нависает прямо над улицей, в ее тени украинские старушки отдыхают после похода по магазинам. По всей окружности сплошной каймой идут окна, из которых складывается ось, заваливающаяся в сторону довольно мрачной и заметно потрепанной площади. Эта тарелка — один из нескольких неопознанных летающих объектов той эпохи, невесомость которых не вяжется со строительным материалом. Само здание куда больше, чем тарелка: по уличному фасаду из ленточных окон и фактурного бетона пунктиром идут рельефы, изображающие различные формы научной деятельности в стиле, который можно было бы обозначить как упрощенный реализм. Женщина с развевающимися волосами в похожем на тунику платье протягивает на ладони диод; лысый широкоплечий мужчина склонился над кипой чертежей; другая абстрактных форм девушка держит на вытянутых руках гигантский атом; мужская фигура сгибает стальной прут в круг; похожее существо вглядывается в микроскоп. Кто-то закрасил его глаза красным — скорее всего, совсем недавно.


© Frederic Chaubin

Это тоже своего рода модернизм, только весьма далекий от канонической формы; как и во многих произведениях сталинской эпохи здесь видна попытка совместить искусство и архитектуру, чтобы и то и другое было говорящим (architecture parlante) и заключало в себе прямое высказывание и непосредственное обозначение. Это не случайное использование строительных технологий — здание должно было выглядеть как космический корабль. И как бы далеки ни были скульптурные элементы строения от мускулистых статуй соцреализма, все они фигуративные, даже назидательные. Они призваны наиболее очевидным образом отображать, что назначение этого здания — вмещать научный институт. никаких намеков, все в лоб. Длинный корпус примыкает к высокой башне — сферической высотке, чьи очертания явно позаимствованы из нереализованных проектов авангардиста 1920-х Ивана Леонидова; однако давно нуждающееся в ремонте здание куда вещественней тонко исполненных набросков Леонидова. Стеклянная стена между двумя опорами хоть и не монолитная, но заметно обветшала, по фасаду растянута вывеска «Украинтеи». С середины площади высотка и тарелка видятся не как части одного комплекса, но как два подпирающих друг друга пьянчуги.

Так выглядит постройка в оригинале, но есть здесь и незапланированные, ситуативные дополнения. Первое — это закрепленный на башне громадный рекламный плакат — ухмыляющийся синий кит сообщает нам по-английски о появлении «Оушен плаза» — комплекса куда более роскошных высоток с обязательным торговым центром посередине. Изломанный силуэт и синее стекло башен — отличительные признаки современной европейской роскоши. На сайте проекта сообщается, что этот торгово-развлекательный комплекс создается для гостей чемпионата Европы по футболу, который Киев в скором времени примет наряду с другими городами Украины и Польши. Под этими обещаниями примостился целый ряд киосков из гофрированного железа, торгующих всякой всячиной вблизи летающей тарелки, другие ларьки кое-как крепятся прямо к зданию. А здесь они потому, что это вроде как центр Киева. Конечно, есть еще нормальный центр, и даже несколько — на любой вкус: романтический, в меру туристический ландшафт вокруг Андреевского спуска с великолепно эксцентричной церковью Растрелли и живописно мощеным обветшанием более традиционного толка; высокий сталинский ампир на Крещатике; церковно-советский патриотический ансамбль на двойной вершине холма с лаврой и Военным мемориалом. Мой друг Алексей Радынский называет это место центром, поскольку здесь сходятся магистрали из основных точек города. Мы на задах вокзала 1920-х годов, за которым начинается исторический центр, застроенный до XX века, с другой стороны недалеко промышленные и жилые районы севера, запада и востока — это ось вращения городского транспорта. А прямо под нами — запущенная в 1980-х станция метро, богатое убранство которой подготавливает зрителя к прибытию на площадь.

Это нервный центр Киева, подающий довольно тревожные сигналы о состоянии украинской столицы. Алексей рассказывает несколько городских легенд про башню и летающую тарелку Института научно-технологической и экономической информации. Ходили слухи, что раньше здесь располагался ядерный реактор, и в 1991-м, в суматохе, сопровождавшей путч, его скорый провал и последовавшую за этим декларацию о независимости Украины, целые караваны машин и грузовиков отъезжали от башни с тарелкой с опасным грузом неизвестного назначения. Прочие здания площади большого интереса не представляют — рядовой советский модернизм; рядом — эстакада и жилые корпуса в красно-белую полоску, отличающиеся от советских предшественников лишь зачаточно-иерархической планировкой и легкими изгибами балконов. Все остальные здания 1970-х, уступая институту, служат ему фоном. И то, что происходит внутри, пожалуй, интересней экстерьера. Что казалось обычным жилым корпусом, на самом деле — универмаг с мини-отделами, где пространство поделено и обжито разного рода частными лавочками и так нужным здесь общественным туалетом, очередь в который, как и уровень чистоты, находится под контролем суровой женщины с рулоном. Транспортные функции площади вытесняют людей с поверхности — пересечь оживленный круговой разворот можно только по пешеходным переходам. Были предприняты некоторые попытки приукрасить эту процедуру народными мотивами по жовто-блакитной плитке при входе и вдоль стен, но тотальное запустение ничем не перешибешь. Бетон заведомо низшей категории искрошился настолько, что местами идти приходится прямо по железной решетке арматуры. Но этот маленький шок — ничто в сравнении с трепетом, который вызывает центральный объект площади.


© vkieve.net

Раньше площадь носила имя Дзержинского, и в Интернете она чаще всего обозначается как Лыбидская (Дзержинская), то ли чтоб не путали, то ли чтоб не спорили: новое название — от протекающей рядом речки — было дано как нарочно вопреки обычным в таких случаях соблазнам увековечить независимость или свободу, отсутствие которой ощущается здесь моментально. Церемониальная советская площадь при всей своей суровости зачастую позволяет себе некоторые вольности — это могут быть скамейки, сквер, фонтан, что угодно. Площадь Дзержинского, несмотря на скромные размеры, явно не для веселья. Она создавалась — именно чтобы внушать трепет. На краю пустого пространства, утрамбованного присягами и парадами, стоит памятник злодейской ЧК. Цвет искрящегося каменного постамента варьируется от темно- до светло-красного, поверх него — две сомкнутые между собой, как будто отрезанные, головы, по одной на каждое крыло государства: одна — за щит, другая — за меч.

Размера головы гигантского, но пугает не размер. В изображении заметно очередное отступление от строгих канонов соцреализма — здесь нет требуемой жанром достоверности и вдохновленной Ренессансом анатомической точности. Нет, это, конечно же, фигуративная скульптура, но в стиле чувствуется давно искорененный авангардизм, когда черты лица редуцируются до нескольких рубленых планов. Как и в неоклассицизме, четко очерченные глазницы пусты, но вместо эллинистической безмятежности это напоминает о неотступной преданности ЧК. Сегодня памятник разрушается, а городские власти то ли по бедности, то ли по рассеянности все никак не демонтируют его для отправки в музей или куда-нибудь на хранение. Постамент уже забили граффити, потом замазали краской поверх, а памятник все стоит. Этот примостившийся в полузаброшенном, но оттого не менее оживленном пространстве памятник в своем роде самый жуткий из всех советских мемориалов. Это образ террора, причем куда более чистый, поскольку он лишен каких-либо квазигуманистических оговорок, ренессансных мотивов, прикрывавших репрессии 1930-х годов, которые к моменту создания памятника, в разгар брежневской эпохи, давно уже себя исчерпали. Это даже не памятник жестокости, но скорее напоминание, что террор по-прежнему в арсенале и при необходимости им всегда можно воспользоваться.