По словам Николая Малинина, в своей книге он описывал только те факты и события, которые меняли сам «Метрополь»: изучал архивы, собирал фотографии и публикации, беседовал с другими исследователями. Подробно и увлекательно, на манер детективного или приключенческого романа, автор описал все ключевые этапы непростой, если не сказать драматической, судьбы этого отеля: про замысленный Саввой Мамонтовым, но так и не случившийся театр, перипетии с проектом, пожар, наполовину уничтоживший почти готовое здание, превращение во Второй Дом советов и общежитие...

В этом смысле постояльцы — как правило — не оставляют сколько-нибудь значительный след. Даже именной таблички — хотя надписи вроде «Здесь останавливался Майкл Джексон» или «Это любимый номер Катрин Денёв» были бы отличной рекламой. А заодно сработали бы как универсальное средство идентификации люксов, которых здесь 70 и ни один не похож на другой: администрация жалуется, что испытывала нешуточные трудности, отвечая требованиям современности и «категоризируя» номерной фонд.

Метрополь. Московская легенда

Тем не менее, уже третье предложение книги гласит буквально следующее: «Главный смысл и гордость любой гостиницы — ее постояльцы». А потому «московская легенда» «Метрополя» неразрывно связана с легендами тех, кто здесь жил, и отделить одно от другого практически невозможно. И хотя формально лишь одна глава книги носит название «Жизнь» и повествует несколько весьма колоритных историй, связанных непосредственно с постояльцами (с упоминанием, конечно же, и Шаляпина, и Прокофьева с Есениным), — после прочтения последней строки с тезисом «Гостиницы — почтовые лошади мира» становится очевидно одно. Что сокровищница «Метрополя» — вовсе не уникальная коллекция антиквариата (тоже, безусловно, достойная внимания), а все же список его постояльцев. По нему, как по учебнику, можно изучать историю России за последнее столетие — историю сменяющих друг друга политических режимов, историю художественного и прикладного искусства, историю театра, историю литературы... даже историю архитектурных конкурсов. Здесь мы приводим главу как раз о них — Николай Малинин проводит блестящую аналогию между особенным способом судейства в русской конкурсной практике (актуальным до сих пор) и гоголевской «Женитьбой». И предполагает, что дело, вероятнее всего, в национальных особенностях «загадочной русской души». А вы — согласны?

P.S. Характерно, что книга вышла сразу в трех версиях. Две из них — подарочные, в твердой обложке, на русском и английском языках. Иллюстраций здесь заметно больше — но и текста заметно меньше. Подарочные издания в продажу не поступят — отель будет безвозмездно вручать их своим самым дорогим гостям.

Метрополь. Московская легенда

Глава 7. Конкурс

...Главными поборниками конкурсов в России становятся два архитектурных общества — Московское (основано в 1867 году) и Петербургское (1870). В первые десятилетия их существования проводится 5-7 конкурсов в год, но с экономическим подъемом в стране это число растет: на рубеже веков в России проходит порядка тридцати конкурсов в год, а в 1910-е — около пятидесяти. Одной же из главных задач обоих обществ была разработка единых «Правил для архитектурных конкурсов», связанная с тем, что протекционизм вечно одолевал здоровую конкуренцию и редко какой из конкурсов заканчивался реализацией проекта-победителя.

Один из самых первых московских конкурсов (на здание Политехнического музея, 1875) прославился именно тем, что право выбора стиля оставляли за авторами, но заказчик тем не менее лоббировал «русский стиль» и победу отдали «кому надо». Причем победивший Ипполит Монигетти опоздал с подачей проекта на три недели!

Характерно, что те же проблемы будут сопровождать конкурсы весь XX век. Дворец труда в Охотном ряду (конкурс 1922-1923 годов) не построен: победил проект, который «всей своей физиономией обращен к прошлому», что признано невозможным в столице мировой революции. Телеграф на Тверской улице (конкурс 1925 года) построен совсем не по тому проекту, который занял первое место: он не устраивал заказчика. Похожая история с Библиотекой Ленина (конкурс 1928 года): заказчик, Народный комиссариат просвещения, выбрал проект Владимира Щуко, невзирая на то что после первого тура архитектор кардинально переработал проект (из классического в конструктивистский) и за таковую беспринципность был подвергнут профессиональной обструкции. Здание Центросоюза на Мясницкой улице (конкурс 1928 года): побеждает Ле Корбюзье, но проект предложено доработать. С формулировкой, что если, мол, откажется, то сами доработаем. Тот, однако, не отказался, но авторский надзор ему вести все равно не дали. И так далее — вплоть до конкурса на Дворец Советов (1931-1932), который повернул советскую архитектуру в совершенно новое русло (теперь уже — из конструктивистского в неоклассическое).

А еще он ознаменовался тем, что авторов лучших проектов постепенно объединяли, и в результате автором того Дворца Советов, который начался строиться в самый канун Второй мировой войны, было сразу трое зодчих: Борис Иофан, Владимир Гельфрейх и Владимир Щуко.

Казалось бы, эту стратегию, отменяющую личное начало и превращающую творческую индивидуальность в коллективное безличное, нужно отнести исключительно на счет тоталитарного государства. Но можно считать ее и национальной особенностью. Сформулировал которую еще в 1835 году писатель Николай Гоголь. В пьесе «Женитьба» он так описывает метания Агафьи Тихоновны, выбирающей жениха: «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазаровича, да, пожалуй, прибавить к этому еще дородности Ивана Павловича — я бы тогда тотчас же решилась».

Впечатление, что той же логикой руководствуются хозяева «Метрополя». Для чего есть, впрочем, некоторые основания: в отличие от всех вышеперечисленных конкурсов XVIII-XX веков здесь конкурс объявлен лишь на фасады здания. Связано это с тем, что пятно застройки определено давно, более того — оно занято гостиницей Челышева (которая уже перестраивается Кекушевым). В тех же габаритах мыслится и новое здание, лишь этажность его увеличивается с трех-четырех до пяти этажей (плюс шестой мансардный этаж). Кроме того, Кекушев, в соответствии со своей планировкой, уже строит и новый объем вдоль Китайгородской стены: «четыре этажа комнат, прекрасно обставленных; в каждой комнате электричество, горячая и холодная вода, оригинальная мебель то в английском, то в декадентском стиле, ковры, необычная в наших постройках вышина». Поэтому речь идет только об изменении фасадов практически осуществленного объема. В котором Мамонтову мучительно не хватает новизны, красоты, блеска.

Конкурс объявляет Санкт-Петербургское общество страхований, девелопер проекта. Конкурс международный: его анонсируют в России, Германии, Англии и Франции. В его условиях — 27 пунктов: капитальные стены сохраняются, в первых этажах устраиваются магазины и т.д. Но особенного внимания заслуживают два пункта. «Выбор стиля предоставляется составителю проекта; но излишнее богатство и вычурность в обработке фасадов нежелательны». То есть никакого специального запроса на модерн нет, более того, есть запрос на минимализм. И второй пункт: «Материалами могут служить: песчаник, штукатурка, скульптурные работы в ограниченном количестве, мозаика и майолика». То есть очевидно желание Мамонтова использовать фасады здания для пропаганды излюбленных материалов.

Дэдлайн — 15 апреля 1899 года, премий установлено пять: от 400 рублей (пятая) до 2000 рублей (первая). В жюри конкурса — известные архитекторы Николай Султанов, Виктор Штерер, Григорий Котов и Эрнест Жибер.

На конкурс подано 20 проектов. 31 мая 1899 года жюри подводит итоги. Результаты конкурса вполне предсказуемы (в отличие от дальнейшего развития событий). Первую премию получает проект Льва Кекушева (в соавторстве с Сергеем Шуцманом, Николаем Шевяковым и Владимиром Войековым — сотрудниками его мастерской). В заключении жюри говорится: «Проект [...] выделяется своими спокойными, хорошо расположенными массами и прекрасно выдержанным характером гостиницы. Обработка в деталях отличается новизною направления, хотя и без излишеств, свойственных этому последнему. [...] Невзирая на все эти большие достоинства, в проекте можно указать два небольших и притом легко поправимых при исполнении недостатка: слишком крупное деление рустов в средней части и скучноватые пилястры выступов».

Казалось бы, все очевидно. Кекушев — явный фаворит. Он не просто матерый профессионал и опытный строитель. Он лучше всех знает место, ситуацию, ему отлично знакомы вкусы заказчика. Он, наконец, уже практически все тут сделал. Остается лишь несколько мазков. И заключение жюри явно следует этой логике, отмечая только пару недостатков, да и то — легко поправимых.

На втором месте — проект Николай Стуколкина, на третьем — Павла Заруцкого, на пятом — Георгия Косякова. А вот на четвертом месте оказывается проект мало кому известного английского архитектора Вильяма Валькота. «Проект со знаком „женская головка“ в английско-декадентском вкусе сработан очень талантливо и поражает живостью и свежестью приемов. Но автор вдается в крайности, и мотивы для украшения фасадов не везде архитектурны. Три этажа совершенно голых стен очень скучны; пятый этаж, покрытый сплошь изразцами, напротив, чересчур богат. На бумаге проект очень привлекателен, но он вряд ли сохранит эти качества при исполнении в натуре, когда архитектурная необоснованность некоторых его частей выступит еще ярче». Удивительно, что в качестве недостатков жюри вычленяет именно те моменты, которые были четко прописаны в конкурсном задании (и которые явно импонируют Мамонтову): «голые стены» без «богатства и вычурности», которые как раз могут стать территорией искусства, и изразцы пятого этажа, которые как раз и демонстрируют применение любимых материалов заказчика. В результате окончательный вердикт жюри звучит так: «Решено строить здание на Театральной площади по проекту, удостоенному первой премии, с добавлением к нему всего лучшего и оригинального из других премированных проектов». То есть «губы Никанора Ивановича» приставлять-таки к «носу Ивана Кузьмича».

Удивительно здесь, конечно, то, то Кекушев, уже строящий собственный дом в совершенно новом вкусе, подает на конкурс такой сдержанный и, в общем-то, довольно традиционный проект. Возможно, как профессионал, он считал более важным чутко реагировать не на дух времени, а на окружение — в тот момент такое же традиционное, сохраняющее классические начала Осипа Бове. Он старательно соблюдает симметрию, блюдет классическую трехчастность деления фасадов по вертикали, заполняет стены практически одинаковыми окнами, но главное — ограничивает новаторство размером окон первого этажа, а новый стиль вводит лишь узором балконных ограждений, рисунком козырька над входом и светильников. Но при этом увенчивает здание крупными куполами, отсылающими к «русскому стилю». Странно и то, что он не слышит пожеланий заказчика об использовании мозаики и майолики...

В проекте же Валькота нет ни симметрии, ни трехчастности. Он смело делает акцент на угловой башне, решая ее в духе неоренессанса, но с довольно причудливой компоновкой всех деталей, где и угловая башня с часами, и увенчанная флажком вторая башенка, и громадной полуциркульное окно, разрывающее щипец, и смотровая площадка прямо на куполе... Все это, конечно, выдает руку не слишком опытного профессионала, а еще точнее — не столько архитектора, сколько художника.. И действительно, пятый этаж слишком густо забит изразцами, а простенки между окнами трех других этажей слишком велики... Все это так, но именно в этих намеках Мамонтов, видимо, и увидел возможность осуществить свой главный замысел — синтез искусств.

Интересно, что главная архитектурная особенность «Метрополя» — прозрачные балконы-эркеры — появляются именно в проекте Валькота, но присутствуют там в очень редуцированном виде: как привычные узкие выступы, только в буйной декорировке. И вообще «богатства и вычурности» , от которых предостерегали конкурсантов, в проекте Валькота куда больше, чем у Кекушева. Это и избыточное оформление наличников верхних этажей, и затейливый рисунок оконных переплетов, и совсем уж нелепые вазоны на углах, и, конечно, перенасыщенный главный купол, и даже надпись, где буквы скачут на манер рекламной вывески... Все это так, и тем не менее в состязании «Никанора Ивановича» и «Ивана Кузьмича» побеждает все-таки Валькот: от него в существующем здании гораздо больше, чем от Кекушева.

Изображения © arbeitskollektiv.ru