Книга Ле Корбюзье «Когда соборы были белыми. Путешествие в край нерешительных людей»

В 1937 году Ле Корбюзье выпустил отчет о первой поездке в Америку. В этом году книга вышла на русском языке в переводе Марии Брусовани, в рамках совместной издательской программы издательства Ad Marginem и Музея современного искусства «Гараж».

Книга Ле Корбюзье «Когда соборы были белыми. Путешествие в край нерешительных людей»

Америка много лет подряд занимала внимание Ле Корбюзье. Еще в 1914 году архитектор признавался своему наставнику Огюсту Перре, что хочет увидеть «безумные строения Нового света». Желание сбылось через два десятка лет: в 1935 году он прибывает в США по приглашению Музея современного искусства в Нью-Йорке. А еще два года спустя выйдет книга, где он расскажет о своих впечатлениях, — «Когда соборы были белыми. Путешествие в край нерешительных людей».

Первая часть названия — отсылка к периоду истории, когда соборы, возводимые по всей Европе, считались самыми передовыми строениями своего времени. Именно с этой эпохой архитектор ассоциирует молодую Америку, очаровавшую его своими небоскребами и хайвеями. Корбюзье одинаково страстно восхищается и критикует: например, едва сойдя с лайнера «Нормандия» он заявил прессе, что «небоскребы недостаточно высоки». А Нью-Йорк, как он отметит в книге, — «катастрофа, но прекрасная и заслуживающая внимания катастрофа». Но этот несовершенный американский мир впервые натолкнет его на мысль о вертикальном городе, которую позже разовьет Рем Колхас.

Для знакомства читателей с изданием мы выбрали отрывок из главы ‘I am an american’ во второй части книги.

II I am an american


8. В подвалах!


За два с половиной месяца, проведенных в Америке, я ни разу не видел лестницы! Они скрыты. Однако существуют, обеспечивая выход из коридоров, но спрятаны за дверью, открывать которую не полагается. Над дверью светящаяся надпись: «Exit». В случае паники, непредвиденных обстоятельств, вроде пожара, следует бежать туда. Но в небоскребах не бывает пожара. Они достаточно велики, чтобы иметь свои собственные коммунальные службы, а следовательно, пожарную команду. И всё необходимое профилактическое оборудование: огнетушители, пожарные гидранты. До чего же они прекрасны, эти инструменты, чистые, надраенные, в постоянно контролируемом рабочем состоянии! Помимо всего прочего существует центр наблюдения: глаз, который всё видит, мозг, который всё подмечает, «нервный центр», как его называют. Это расположенная в определенном месте стеклянная кабина; внутри нее человек, а перед ним большое черное табло, покрытое множеством «немых» табличек. То одна, то другая иногда начинает светиться красным, зеленым или желтым. Мне объяснили, как действует механизм, но я забыл. В принципе, как-то так: повсюду в небоскребе змеится бесконечная система тонких труб, оснащенных приборами, чувствительными к изменению температуры, — «свидетелями». Стоит температуре подняться на несколько градусов выше нормы, на табло загорится табличка, раздастся звонок. Место мгновенно становится известно. Срабатывает телефон; сигнал тревоги дан. Люди бросаются туда через специально оборудованные секретные служебные узлы. Эта стеклянная будка — дьявольски хитрая штука.

Взгляните на последний небоскреб, Рокфеллер-центр. Он осмысленный, логически продуманный, обладает соразмерной биологией и четко сочетает четыре функции: вестибюли для входа и распределения толпы, группы вертикального движения (лифты), коридоры (внутренние улицы), стандартные офисы.

Вестибюли первого этажа.

Небоскреб довольно большой, так что в него вложили достаточно средств, чтобы сделать хорошо. Створки многочисленных дверей из бронзы и стекла сконструированы по всем строгим требованиям механики. Проходя мимо, я отметил другой небоскреб на Уолл-стрит. Его бесконечно осаждали толпы вереницей снующих туда-сюда клиентов. Вы входите: в метре от выбранного вами входа сама собой открывается дверь. Вы выходите: в метре от вас вновь открывается дверь. Что же это за «сообразительность», внушенная такому количеству выстроившихся в ряд дверей? Вам объясняют: видите стеклянную пластинку, расположенную перед каждой дверью на уровне вашего бедра? Из нее горизонтально выходит невидимый инфракрасный луч; когда вы оказываетесь в метре от двери, ваше тело прерывает невидимый луч; установившийся электрический контакт приводит в действие механику, и дверь открывается. Если потребуется, она автоматически будет открываться десять тысяч раз в день.

Итак, мы в вестибюле Рокфеллер-центра. Над ним возвышаются шестьдесят пять этажей. Группы лифтов разделены на четыре категории: первая со всеми остановками поднимается с первого до шестнадцатого этажа; вторая — без остановок с первого до семнадцатого, а оттуда со всеми остановками до тридцать первого; третья... ну и так далее. Вот, наконец, скоростные лифты до шестьдесят шестого этажа, где расположен большой клуб, салоны, рестораны, смотровая площадка. Скорость четыреста метров в минуту (во Франции — шестьдесят метров в минуту). Через сорок пять секунд вы наверху. Ваши уши поначалу ощущают высоту: уши, но не сердце, настолько четко работают эти механизмы. В каждой из пяти или шести групп по восемь-десять лифтов. Один лифт способен вместить двадцать человек. Конструкция дверей поражает изобретательностью, плавностью движения, безопасностью. Каждый лифт управляется одним машинистом. Только Франция монополизировала этот роковой текст на косо прикрепленной табличке: «Лифт не работает». Мои американские слушатели хохотали, когда я поведал им, что вечным препятствием, которое мои европейские противники выдвигали на пути осуществления моих предложений по «Лучезарному городу», было следующее: «Лифты не работают!» или «А если лифт не работает?!» В Америке лифты работают так же безотказно, как поступает вода из кранов в домашние раковины, как функционирует уличное освещение, уходят и приходят поезда и так далее. Это в порядке вещей: даже не обсуждается. Следует добавить, что строительство лифтов в Нью-Йорке достигло впечатляющего технического и художественного совершенства. Достижение нового времени, плод селекции, достойной архитектуры; наслаждение для глаз и души.

Это качество работы я еще прежде оценил как удивительно высокое в уже упоминавшемся небоскребе в Филадельфии, где располагается банк. Какой шик, какая элегантность в этой особой стали; вентиляторы, двери несгораемых шкафов, safes, выполнены столь великолепно, что я даже записал у себя в блокноте: «Боги». Да, совершенство высшей пробы. Я добавил: «Французам следовало бы отправить своих ремесленников на экскурсию к американским инженерам».

Секрет подобного успеха кроется в безукоризненном и неукоснительном распределении ответственности между специалистами, объединенными в Comitee для разработки и осуществления крупных американских сооружений. Здесь не один архитектор, а множество, отобранных по их особым способностям: этот умеет руководить движением; тот знаком с проблемой офисов; этот умеет сочинить план; этот знает, как оформить фасад; тот умеет делать подсчеты; и, наконец, руководитель, главный распорядитель и главный инспектор. Далее следует когорта инженеров-специалистов: по кондиционированному воздуху, телефонии, окнам, электричеству, лифтам, законодательству и праву и так далее. С самого начала все работают в слаженной команде. Всё согласовано, синхронизировано и синтезировано уже с зарождения дела. Подобные сооружения представляют собой совершенные и непогрешимые биологические организмы.

Во время посещения огромного вертикального дока «Порта Нью-Йорка» я, например, заметил грузовые лифты пяти с половиной метров шириной и тринадцати метров глубиной. Они буквально заглатывают только что прибывшие издалека грузовики вместе со всем их грузом весом до двадцати восьми тонн и в один миг поднимают их со скоростью двести футов в минуту. Два таких подъемника-близнеца обслуживают четырнадцать этажей со специальными площадками, рассчитанными на двенадцать грузовиков. Такая же система функционирует в другом месте, на определенном расстоянии. Получается около трехсот тридцати шести обслуженных и отправленных обратно грузовиков — самое время это сказать — загруженных и разгруженных без промежуточного складирования. Сколько тысяч грузовиков в день? Но что еще более важно: улицы вокруг вертикальных доков остаются свободными.

Я так задержался на теме лифтов, потому что считаю ее ключом ко всем градостроительным реформам, которые спасут от неминуемой катастрофы наши современные города. Согласие еще далеко не полное: на наших международных Конгрессах современной (авангардной) архитектуры я столкнулся с упорным сопротивлением принятию решений, основанных на этом инструменте нового времени; и исходило это сопротивление от наших континентальных товарищей. Вот почему стоит совершить поездку в Америку, чтобы осознать, что «страница перевернута».

Мы, европейцы, в своих размышлениях и действиях слишком далеки от экспериментирования, а потому наше понятие высоты, как и некоторые другие, является чисто умозрительным. В своих разработках «Лучезарного города» я терпеливо искал высоту жилых зданий, которая могла бы оставаться «человеческой». Я не хотел углубляться в теорию, стратосферу и ставить жителей своих домов в условия, против которых восстали бы чувство — и даже более того — физиология человека. Я счел разумной высоту зданий в пятьдесят метров. В Нью-Йорке мой номер в отеле расположен на двадцать втором этаже, приблизительно в семидесяти метрах над землей. Сколь велико было мое удивление, когда я понял, что отнюдь не утратил контакта с землей. Мои близорукие глаза легко различают — я бы даже сказал, очень четко, — уличное движение: людей, автомобили. В офисах, на пятьдесят седьмом этаже, это ощущение безопасности сохраняется. К нему примешивается радостное и будоражащее чувство пространства, размаха, свободы, которое я всегда себе представлял и которое здесь испытываю в полной мере. Головокружения нет. Мы теряемся в безосновательных академических спорах. Основа — это личный опыт. А ведь люди всегда пытались взмыть вверх, подняться как можно выше.

Эксперимент дает нам ответы и на другие вопросы. Так мой великий собрат Огюст Перре в своей статье об архитектуре для «Новой французской энциклопедии» отмечает, что уличные шумы не достигают пятнадцатого этажа. Он мне уже прежде говорил об этом, я, кажется, наивно вставил эти сведения в одну из своих книг. А вот теперь, в Нью-Йорке, на своем двадцать втором этаже я отчетливо, подробно слышу звуки, словно бы даже усиленные! Меня это поражает. Я не могу спать с едва приоткрытым окном. Вероятно, Гюстав Лион определенно мог бы объяснить нам: при благоприятных условиях уличные шумы будут слышны хоть на тысячном этаже. Это значит, что если вокруг моего небоскреба находятся стены зданий, расположенных таким образом, что они служат отражающими поверхностями для уличного шума, то отбрасывая его под углом очень далеко — в данном случае, очень высоко, — они точно передают его. И высота здесь ни при чем. Всё зависит от близости окружающих стен, которые по воле случая будут расположены так, что создадут самый подходящий звукоотражающий экран. Вывод: мы можем со всей строгостью определить местоположение небоскреба таким образом, чтобы уличные шумы не находили никакой случайной рикошетящей поверхности, и таким образом достигнуть желаемой тишины.

Следует поделиться еще некоторыми неожиданными замечаниями: при сильном ветре дождь вместо того, чтобы стекать по фасадам небоскреба сверху вниз, поднимается снизу вверх. Окна, сконструированные для естественного падения воды, оказались неэффективными. Потребовалась их модификация.

Во время урагана уже упоминавшийся небоскреб в Филадельфии подвергся такой деформации, что двери офисов моментально заклинило и они перестали открываться. Неожиданные проблемы, вставшие перед людьми не робкого десятка. Вот что изменяет наш взгляд на постройки парижских предместий!

Вот что приводит нас к этому.

Небоскребы Нью-Йорка или Чикаго построены из камня, а не из стекла. Каменные пластины были закреплены на их стальных каркасах с помощью металлических скоб или шипов. Каменные пластины, подвешенные над зияющей пропастью. Уму непостижимо. Я думал, что увижу вертикальный стальной город. Ничего подобного! Это каменный город. Должен признать, что этот камень под морским небом Нью-Йорка прекрасен. Закаты солнца впечатляющи. Восходы (я их видел) восхитительны: в фиолетовом тумане или бесцветном воздухе мощным аккордом звучит оркестр солнца, ярко и чисто освещает грань одной башни, затем второй, а после и всех остальных. Альпийское зрелище, как будто воспламеняющее широкие горизонты города. Розовые кристаллы, из розового камня. Увенчанные тиарами, порой золочеными, что вовсе не представляется мне комичным, даже наоборот, зачастую прекрасным: напоминает верхнюю часть Масляной башни Руанского собора и вариации на тему. Небоскреб с «эгреткой» не имеет смысла; то, что эгретка очаровательна или роскошна, совершенно естественно.

Но повсюду в Манхэттене в этом огромном каменном массиве оставлены лишь бесконечные крошечные оконные проемы; все они схожи между собой. Американец установил один тип окон и без сомнений использует его на всей территории США. Мне бы хотелось посеять сомнение в душах архитекторов и сказать им: «В ваших офисах, как бы высоко они ни располагались, такие коттеджные окошки смотрятся странно. Это ошибка: вы не используете завоеванное высотой пространство — это сокровище — вы не овладеваете им. Вы проигрываете! В ваших высотах человек ощущает себя в подвале!»

РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще