Главный герой «Беляева навсегда» — отнюдь не простой советский гражданин, гуляющий в парке и выпивающий на лавочке, а концептуалист Дмитрий Пригов, сделавший этого советского гражданина героем эпохи. Пригов жил в районе Беляево и носил шуточный титул «герцог Беляевский». Уже в постсоветское время, когда спальный микрорайон постепенно начал становиться культурным артефактом, он провел по нему знаменитую экскурсию. Прогулка с Приговым по Беляево 2 ноября 2003 года стала своеобразной художественной акцией, благодаря которой район «ожил» и предстал во всем великолепии своей депрессивно-«прогрессивной» среды, на которой вырос советский концептуализм.

Беляево навсегда. Куба Снопек

В книге Кубы Снопека шесть глав, в которых рассказывается об идее, заложенной планировщиками в типовой советский микрорайон, роли Хрущева в его создании, художественных акциях концептуалистов и архитекторе района Якове Белопольском.

Мы публикуем отрывок из 5 главы «Концептуальный микрорайон», рассказывающий о Беляево в «зеркале» визуальных и вербальных образов, созданных позднесоветскими концептуалистами.

Обращаем внимание на то, что 5–7 ноября в ГМИИ им. А.С. Пушкина пройдут Дни Пригова, в рамках которых состоятся V Приговские чтения. Подробности на сайте музея.

Беляево навсегда. Куба Снопек

5. Концептуальный микрорайон

Когда я впервые познакомился с творчеством Дмитрия Александровича Пригова, с его художественным методом, у меня возникло ощущение, что московский концептуализм и советская версия модернистской архитектуры имеют некие общие черты. Более подробное знакомство с идейной основой советского модернизма убедило меня в том, что между работами архитекторов и художников тех лет существует и философское, и эстетическое родство.

Какой же природы были эти отношения? С чем мы имеем дело в произведениях художников-концептуалистов — с восхищением модернистской архитектурой или, напротив, с ее жесткой критикой? Насколько глубока была эта связь архитектуры и искусства — обращаются ли художники только к внешней стороне произведений, созданных архитекторами, или исследуют философские основы образа мысли, свойственного модернизму, то есть образа мысли этих архитекторов? И наконец, мог ли советский микрорайон быть источником вдохновения для концептуалистов — или он служил им только рабочим материалом, который они деконструировали или подвергали творческой трансформации?

Беляево навсегда. Куба Снопек

Концептуалисты появились после того, как строительство первых микрорайонов было уже закончено. Хрущевский эксперимент начался в середине 1950-х. Первая его фаза длилась примерно десятилетие — до момента, когда Хрущева сменил Брежнев. Если учесть еще и инертность, свойственную архитектуре (годы, которые отделяют первые разработки от окончания строительства), то получится, что архитектура, инспирированная хрущевскими идеями, полностью материализовалась до конца 1960-х. Художник Юрий Альберт датирует возникновение московского концептуализма примерно 1971–1972 годами, когда были созданы первые работы Ильи Кабакова и Комара и Меламида. К этому времени абстрактные идеи Хрущева уже приняли очень конкретные очертания в виде первых крупных микрорайонов. Архитекторы, стараниями которых они строились, были на поколение старше концептуалистов. Так, например, Яков Белопольский родился в 1916 году, Дмитрий Александрович Пригов — в 1940-м. Московские концептуалисты были ровесниками тех архитекторов, которые либо открыто критиковали современную архитектуру, либо — по меньшей мере — видели ее недостатки и предпринимали попытки ее реформирования.

Как же выглядела микрорайонная застройка в этой временной перспективе? Ее стремительно появление на обширных территориях, которые еще недавно являлись пригородами, — на месте полей и деревень — безусловно было темой актуальной и важной: микрорайоны можно было презирать или любить, но их нельзя было игнорировать. В 1970-е годы абстрактная природа модернистской архитектуры еще оставалась прекрасно зримой и ощутимой. Белым коробкам домов еще не нанесло ущерба ни время, ни беспорядочное размещение рекламы — она появилась позже, с наступлением капитализма. Однако более важно то, что в те годы безымянная, простая, однообразная архитектура соответствовала общему восприятию жизни в СССР. Однообразие жилья для многих могло символизировать однообразие товаров, мест и ситуаций, которые ежедневно потребляли и в которых ежедневно оказывались жители этого государства. Пуританские фасады домов могли восприниматься как воплощение тех спартанских условий, в которых жил каждый. В этой ситуации модернистская архитектура в целом и микрорайонная застройка в частности с легкостью превращалась в физическое воплощение — или метафору — жизни в Советском Союзе и, соответственно, становились очень уязвимы для критики, пародии и иронии.

Беляево навсегда. Куба Снопек

Изображения © DOM publishers