Текст двуязычного немецко-русского издания написан двумя историками архитектуры — Дмитрием Хмельницким и недавно ушедшим из жизни сотрудником Музея архитектуры Анастасией Фирсовой. В первой части Дмитрий Хмельницкий раскрывает жизнь и творчество Жолтовского через ряд загадок — главы носят названия «Загадка командировки в Италию», «Загадка Дома советов в Махачкале», «Загадка отношения конструктивистов к Жолтовскому» и т.п. Во второй части Анастасия Фирсова предлагает взглянуть на Ивана Жолтовского как на учителя и наставника, которым он являлся для целого поколения советских архитекторов.

Книгу можно заказать на сайте издательства.

Иван Жолтовский. Архитектор советского палладианства

Мы публикуем отрывок из главы «Загадка котельной МОГЭС».

3. Загадка котельной МОГЭС

По возвращении в СССР Жолтовский получил (неизвестно от кого и каким образом) четыре разнокалиберных заказа: на здание Госбанка, на Дом советов в — Махачкале, на котельную МОГЭС, на текстильную фабрику в Ивантеевке. Все четыре проекта делались одновременно, но они настолько разные, что поверить в общее авторство крайне трудно. Как пишет Селим Хан-Магомедов, заказ на Госбанк Жолтовский получил, выиграв конкурс: «Проект Жолтовского был самым традиционалистским (был, например, выполненный в новых формах проект А. Щусева). Его и отобрал заказчик». Кто был этот заказчик, не говорится. Хан-Магомедов отмечает, что «это был четвертый случай, когда для строительства в центре Москвы из всех представленных на конкурс проектов заказчик отбирал и строил самые традиционные проекты (это Телеграф Ивана Рерберга, Дом ­Динамо Фомина, Библиотека имени Ленина Щуко и Гельфрейха)». К сожалению, до сих пор никто (не исключая Хан-Магомедова) не дал себе труда попытаться назвать этих таинственных заказчиков, изучить механизм организации конкурсов на правительственные объекты того времени и механизм вынесения решений, назвать поименно членов жюри важнейших конкурсов. Можно легко предположить, что люди, принимавшие решения по поводу крупнейших объектов Москвы, не могли быть ниже статусом, чем члены или кандидаты в члены Политбюро или, в крайнем случае, наркомы СССР. Где-то среди них и следует искать таинственного покровителя Жолтовского (если предположить, что здание Госбанка было важным государственным объектом и что решение по его поводу принимали первые лица государства). При этом единства во взглядах в группе принимающих решения в 1927 г. еще не было, поэтому близкий к правительственной элите Щусев мог рассчитывать на успех и с «современным» проектом.

В «Программе работ по строительству Госбанка», датированной 11 апреля 1927 г., есть фраза, дающая основания полагать, что программа составлялась конкретно под Жолтовского: «Архитектура всего здания должна быть монументальной: стиль должен иметь устойчивое признание в архитектуре». Селим Хан-Магомедов так описывает Госбанк: «Первоначальный вариант проекта Госбанка Жолтовско­го был выполнен в аскетических формах рустованно-арочной архитектуры (...), но затем Жолтовский резко меняет стилистику проекта, ориентируясь на ордерное решение фасадов в духе итальянских ренессансных дворцов — именно дворцов, а не дворца, так как свою „третью“ копию итальянского палаццо Жолтовский проектировал, ориентируясь не на один образец, а на серию ренессансных палаццо (палаццо Ручеллаи во Флоренции, 1446–1451, Альберти; палаццо Пикколомини в Пиенце, 1459–1463, Росселлино; палаццо Канчеллерия в Риме, 1483–1526, Бреньо, Браманте и др.). Во всех палаццо фасады — это трехъярусные композиции из пилястр». Это казенное здание с фасадами, декорированными ордерными пилястрами, представляется самым неинтересным и скучным из всех проектов Жолтовского конца 20-х гг., но и наименее загадочным. И, что важно, более, чем другие, отвечающим личным вкусам Жолтовского. Впрочем, процесс проектирования Госбанка тоже пока совершенно не изучен.

Иван Жолтовский. Архитектор советского палладианства

Гораздо интереснее другой проект Жолтовского, для которого Селимом Хан-Магомедовым был введен специальный термин «гармонизированный конструктивизм», — котельная МОГЭС. Принято считать, что в этом проекте Жолтовский обратился к стилистике современной архитектуры и внес в нее гармонию, присущую архитектуре классической: «Котельная с ее вытянутым корпусом, подчеркнутым „строем“ граненых стеклянных эркеров и завершенным вереницей труб, была самой „современной“ работой архитектора, той точкой „падения“, дальше которой неоклассику двигаться было уже некуда. Только вечная для Жолтовского и ощутимая пропорциональность, читаемая соподчиненность частей позволяют увидеть здесь следы архитектонического классицизма». В коллекции Музея имени Щусева сохранилось несколько листов с собственноручными эскизами Жолтовского к проекту котельной МОГЭС. Как мне представляется, между ними и окончательной постройкой нет ни малейшего стилистического сходства. Даже появление на некоторых эскизах высоких эркеров дает лишь сугубо формальный повод рассматривать их как эскизы к окончательному проекту.

Невозможно представить себе, что это придумано одним и тем же человеком. И уж тем более невозможно себе представить, что именно Жолтовский, начав работу такими эскизами, добровольно пришел к известному результату. Логика его личного творческого процесса этому явно противоречит. Эскизы Жолтовского, которые были бы близки к окончательному конструктивистскому варианту проекта, до сих пор не опубликованы. На опубликованных эскизах идет поиск вариантов декорирования монументальных неоклассических фасадов, с рустом, гирляндами, всевозможными украшениями. На окончательной перспективе — элегантное функционалистское здание, без малейших признаков декора, нарисованное рукой грамотного конструктивиста. Симметричность главного фасада с четырьмя сдвоенными стеклянными эркерами никак не дает, на мой взгляд, оснований подозревать в проекте некий подспудный «гармонизирующий классицизм». Конструктивизм вовсе не отрицал симметрию как таковую. Да и сама подача проекта — выразительно, по-конструктивистски отмытая перспектива с низким горизонтом — никак не могла принадлежать руке Жолтовского или даже делаться под его руководством. В большинстве источников автором котельной МОГЭС указан Жолтовский. Иногда добавлено: «с участием Григория Гольца и Сергея Кожина». В книге Игоря Казуся говорится, что при проектировании котельной МОГЭС главным архитектором был Валентин Дубовской (начальник строительного отдела МОГЭС и автор основного конструктивистского здания ОГЭС), а проектной частью руководил Иван Жолтовский, «который привлек архитекторов Андрея Бурова, Сергея Кожина и Иван Соболева». Итак, в число возможных авторов входят теперь еще Буров и Гольц. Причем Андрей Буров не принадлежит к «квадриге Жолтовского». Однако Буров в 1923–1925 гг. работал с Дубовским на строительстве Шатурской электростанции, а с 1929 г. — на строительстве Челябинского тракторного завода. Можно предположить, что Буров был приглашен в проектный отдел Дубовским.

Иван Жолтовский. Архитектор советского палладианства

В книге А. К. Буров, вышедшей в 1984 г., опубликованы его проект Центральной электростанции в Киеве (1928 г., совместно с Михаилом Парусниковым) и фотография строящейся котельной КиевГРЭС (1927–1928 гг., совместно с Георгием Гольцем и Михаилом Парусниковым). Киевская котельная поразительно напоминает по композиции фасада котельную МОГЭС. Те же основные членения, та же коническая форма труб. Только в киевском проекте нет эркеров (вместо них плоские витражи) и видно отчетливое желание привнести в архитектуру некие классические декоративные мотивы: подчеркнуты тяги обрамления витражей и карнизов, в верхнем ярусе большие круглые окна с гладким воронкообразным обрамлением. Они-то как раз и могут навести на мысль об отдаленной связи этого проекта с творческой манерой Жолтовского. На упомянутом выше эскизе МОГЭС есть похожие круглые окна, правда, оформленные рустом. Но еще больше эта архитектура напоминает почерк Георгия Гольца. Причем Гольц значится в числе авторов Киевской котельной, а Жолтовский не значится. Архитектура котельной довольно сильно отличается от архитектуры спроектированной Буровым и Парусниковым Киевской электростанции. Здесь мы видим чистый, строгий конструктивизм. На главном фасаде тоже есть круглые окна, но совершенно иного характера, нежели в котельной. Фасады и перспектива электростанции отмыты в той же манере, что и перспектива ­МОГЭС, и, видимо, сделаны рукой Бурова. Из всех авторов Московской и Киевской котельных только Буров и Гольц принимали участие в проектировании обоих объектов. Можно предположить, что именно они и являются основными авторами и МОГЭС, и котельной КиевГРЭС. Причем, судя по деталям, именно Буров в большей степени был автором МОГЭС, в то время как киевская котельная несет на себе в большей степени отпечаток творчества Гольца.

Жолтовский же, скорее всего, не имеет прямого отношения ни к той, ни к другой работе. Объяснить, почему Жолтовскому приписали чужой проект, можно довольно просто. Заказ был по неизвестной нам причине (скорее всего, по распоряжению неких вышестоящих инстанций) сделан ему. Вследствие этого Жолтовский стал руководителем проектной группы МОГЭС. Но классические варианты были, видимо, категорически отвергнуты реальным заказчиком. Тогда в группу был приглашен Буров, который вместе с членами «квадриги Жолтовского» (а может быть, и вообще один) сделал проект, под которым Жолтовский был вынужден с отвращением подписаться. Параллельно шло проектирование очень похожего здания в Киеве, к которому Жолтовский даже формально не имел никакого отношения. Это только версия, нуждающаяся в архивном подтверждении, но, как мне представляется, убедительная. В любом случае традиционную версию о внезапном превращении Жолтовского в конструктивиста стоит проверить на архивном материале. В первоначальных эскизах Жолтовского к проекту Госбанка есть высокие, выставленные рядом полукруглые эркеры, напоминающие эркеры котельной МОГЭС. Хан-Магомедов делает из этого вывод, что в первоначальном проекте Госбанка имеются следы «гармонизированного конструктивизма (в частности котельной МОГЭС)». Но по опубликованным данным трудно сказать, что на что влияло и какие эскизы возникли раньше. И было ли тут вообще взаимовлияние. Начало работы над обоими проектами датируется 1927 г. (программа строительства Госбанка, скорее всего составленная уже после конкурса, датирована апрелем 1927 г.)

Изображения © DOM publishers