Студентка МАРШ Дара Варга раз за разом пересматривает один и тот же фильм — картина наводит ее на мысли о дедушке. Дара не застала его при жизни, но во время просмотра почему-то чувствует с ним связь.

Ее преподаватели Сара Леви и Анна Кипарис знают об этом, потому что в первый год учебы Дара спроектировала место встречи с духом дедушки. На первый взгляд, это здание похоже на сакральное сооружение. Студентка ссылалась на стрельчатые арки и систему нефов конкретного католического собора, важного для нее. Однако место, созданное Дарой, — вовсе не храм. В него нельзя попасть напрямую, можно лишь войти в прямоугольный двор, образованный изгибом здания. Человек, пришедший сюда, оказывается в интерьере и экстерьере одновременно; то, что находится внутри постройки, сокрыто за стенами, но в то же время обступает посетителя со всех сторон.

Пока Анна и Сара показывают фотографии и объясняют суть проекта, я пытаюсь поставить себя на место Дары. Я представляю, как, должно быть, трудно решиться на это: заложить в основу архитектурной работы не формальные требования, а личную трагическую историю; ссылаться на нее во время проектирования и раз за разом выслушивать критику; быть готовым к тому, что во время просмотра ее увидят десятки людей.

Но еще удивительнее то, что откровенность этого проекта не была единичным случаем. «Церемониарий» — работу, построенную на личном ритуале, — выполнял каждый из 42 студентов. Суть задания такова: разобраться в особенностях своего личного ритуала и перевести его в плоскость архитектуры. Для подопечных Анны и Сары это оказалось непросто: «Архитекторы привыкли мыслить пространство с помощью чертежей. Здесь же стоит вопрос комплексного художественного жеста, где драматургия повседневного действия превращалась в драматургию архитектурного сюжета».

Далее задачу усложняли еще больше. Студенты делали градостроительный анализ и становились друг для друга клиентами и архитекторами, при этом за основу брался тезис, согласно которому каждый из студентов получает в свое пользование участок в Басманном районе. Но есть одно условие: ритуал заказчика становится собственностью города. При этом он трансформируется согласно особенностям участка и логики архитектора, что, бесспорно, повлияло на их образ.

— У нас есть студент, Николай, который сделал «Ногтеарий»: он определенным образом срезает ногти на руках и ногах, а потом их особенным образом утилизирует. И он этот ритуал использовал для проекта. После градостроительного анализа он оказался в паре с коллегой, выступившей в роли его архитектора. Она начала разбираться и поняла, что для Николая самое важное — возвращать природе все, что та ему дала. Он это связывает с естественным круговоротом, а его напарница — с «отрыванием» от себя. И так «Ногтеарий» превратился в пункт сдачи крови.

***

Разработка «Церемониария» и другие задания стали частью большой темы — работы с памятью.

— Когда в прошлом году нас спрашивали: «Как и чему планируете научить студентов?», мы задумались, возможно ли это вообще, обратились к основе основ, — платоновскому «припоминанию». Что и стало исходной наших последующих рассуждений. Тезис заключался в том, что архитектура — это не просто сложная дисциплина, об особенностях которой студент ничего не знал до своего поступления в МАРШ, но часть повседневности, сформировавшая его сознание. Осталось только это вспомнить.

Про себя я подмечаю, что эта идея перекликается с мыслью Адольфа Лооса: «Если, гуляя по лесу, вы увидите насыпь длиной шесть футов и шириной в три и увидите, что почва сложена в форме пирамиды, вас охватит мрачное настроение и вы поймете, что здесь кто-то похоронен. Это и есть архитектура».

В свою очередь Сара и Анна во время беседы вспоминают фамилии Пятигорского, Беньямина, Боровского, Рубинштейна, Айзенберга и других философов, поэтов, и других деятелей искусства к которым они обращаются в качестве идеологов. При этом они утверждают, что собственной, устоявшейся методологии у них нет: «Мы абсолютно откровенно признаемся в собственном „незнании“. Ставим перед собой вопросы и вместе со студентами ищем на них ответы — говорит Сара».

Та свобода, которую дают в МАРШе студентам и преподавателям, не встает в оппозицию академическому образованию: «Бесспорно важно выстроить аналитическую базу, поставить руку, научить чертить, делать макеты, оценивать собственные силы, их соответствие задуманному путем создания объектов в натуральную величину, сохраняя цельность течения проекта от идеи до фактического воплощения. Как преподаватели, мы не навязываем взгляды и стилевые предпочтения, но просто наблюдаем, направляя и проговаривая вещи, на которые следует обратить внимание. Важен аппарат выбора, и как конкретно студенты выстраивают собственные суждения, — да, мы не можем научить их всему, но помогаем выявлять, обнаруживать, что конкретно им интересно», — заключает Сара.

***

В архитектурном образовании существуют разные инструменты и подходы, но цель у них одна и та же: как можно лучше подготовить студентов к тому, что ждет их после защиты диплома. Мы не беремся самостоятельно оценивать, насколько проектирование «Церемониариев» и погружение в себя помогут будущим архитекторам в повседневной жизни. Но мы можем судить об этом по словам студентов первого курса.

С одним из них, Анваром Абдуловым, мы беседовали несколько месяцев назад. Вот что он рассказывал: «Когда учился в МАРШе, я занимался проектами, которые были связаны с ритуалами. Во время работы в бюро все эти навыки мне очень сильно пригодились. Когда я проектировал здание, то это ощущение пространства, все эти моменты — как передвигаются, как взаимодействуют между собой люди — все это я уже начал переводить в какой-то концепт».

Анвар дал этот комментарий во время проекта «Стажировка в прямом эфире». На тот момент его умений и навыков хватало для того, в бюро Blank Architects обратили внимание на его портфолио и пригласили Анвара к себе. И это признание — лучший показатель того, что МАРШ движется в нужную сторону.