Стоит сразу оговориться: это собрание не претендует на исключительную полноту и объективность, о чем говорит само его название — антология (в переводе с древнегреческого — «собрание цветов, цветник»). Прежде всего книга отражает вкусы ее автора, архитектора и куратора Юрия Аввакумова. В 80-е годы он был одним из тех молодых людей, которые через бумажные проекты отгораживались от тирании государственного планирования и проектных институтов.

Учителями этого нового поколения были шестидесятники, мечтавшие построить коммунистический город будущего. Ровесники Аввакумова уже не думали ни о строительстве, ни о будущем. «Мы просто мечтали», — поясняет он в своей книге. Бумажная архитектура здесь сопоставлена с цитатой английского поэта Роберта Браунинга (Robert Browning), который в романе в стихах «Страна красных колпаков» писал о «далекой стране мечты, где каждый сам свой архитектор».

© garagemca.org

Однако выбор в пользу искусства и идей не означает, что работа «бумажников» носит исключительно декоративный характер. Напротив, она становится убедительным осмыслением всего того, что было сделано в XX веке в промышленности, технологиях, экономики, проектировании и других сферах, тесно связанных с архитектурой.

Помимо бумажных работ в книге представлены довольно подробные справочные сведения: список персоналий, групповых выставок, конкурсов; перечислены архивы и собрания, в которых хранятся проекты.

С разрешения издательства мы публикуем несколько отрывков из книги.

 

Институт

В нашем (Московском архитектурном) институте к бумаге было специальное отношение. Не эстетическое — дефицитный гознаковский ватман с водными знаками ценился только у неофитов-первокурсников, — а скорее прикладное, так — расходный материал: рулонный ватман продавался по спискам ко времени сдачи курсовых проектов, и тогда институтский паркет, как река льдинами, покрывался мокрыми натянутыми подрамниками. На подрамниках чертили, отмывали, красили, клеили — бумага должна была все стерпеть — это и было ее основным качеством. Выражение «бумажная архитектура» — оксюморон с негативной коннотацией, рудимент времен полемических войн между архитектурными группировками 1920-х — родилось не в институте, хотя в последнем по определению ничем иным, кроме бумажной архитектуры, не занимаются. Тем не менее впервые я услышал его от кого-то из своих учителей, вероятно, так прививавших студенту способность отличать реальное от воображаемого на вестибулярном, так сказать, уровне.

Рисунок

Архитектурный рисунок — специфический «линейный», «проволочный», или, как бы сейчас сказали, wired,— до сих пор культивируется в МАРХИ вместе с еще одним анахронизмом времен École des Beaux-Arts — «отмывкой» тушью. Такой рисунок остается с архитектором на всю жизнь как средство коммуникации с заказчиком, строителем, подмастерьем для рисования кроки — наскоро сделанных эскизов проектируемого объекта. Художественной ценности чаще всего не представляет, а эскизы мастеров архитектуры сами по себе, без проектов и построек, обычно никого не интересуют. Есть еще рисование архитектуры с натуры, чаще всего практикуется как учебное задание, часто предметом изображения становятся исторические здания и руины, но этот жанр лучше удается художникам... А есть так называемая архитектурная подача — специфическая чертежная графика, в основном адресуемая профессионалам, — планы, разрезы, фасады, перспективы будущего сооружения. У мастеров архитектуры подача, то есть репрезентация проекта — дело сугубо индивидуальное: «рентгеновскую» графику Леонидова, вдохновлявшегося таблицами Kunstformen der Natur Эрнста Геккеля, не спутаешь с «орнаментальной» графикой коллекционировавшего морские раковины Ле Корбюзье. Бумажная архитектура — это проектная графика, рассчитанная по своей конкурсной натуре прежде всего на оценку архитектурного жюри и публикацию в профессиональном журнале. Архитектура для архитекторов.

Окна

Виктор Владимирович Лебедев, учившийся в начале 1930-х в Ленинградской академии художеств, рассказывал о своей встрече с Леонидовым. Дело было на какой-то выставке конкурсных проектов домов-коммун, в которой Леонидов участвовал. Макет его дома-коммуны был без окон. Страшно волнуясь, студент Лебедев (он был всего на семь лет моложе, но Леонидов в свои тридцать уже был архитектурной звездой и кумиром молодежи, а Лебедев только начинал учиться) решил выяснить у Ивана Ильича, как же так, дом без окон? «Знаете, я пробовал [с окнами],— ответил Леонидов на вопрос студента,— пестрят». Трудно понять, о каком леонидовском проекте идет речь — в тридцатые домов-коммун уже не проектировали, а те жилые здания, что Леонидов проектировал, были вполне себе с окнами. Сочиненная эта история или реальная — кто знает? В любом случае она замечательно характеризует и Леонидова, и сочинителей, а равно и разницу между реальностью и вымыслом в архитектурном проектировании.

Александр Бродский, Илья Уткин. «Интеллектуальный рынок». 1987, бумага, офорт. 71,1×54 см

«Мы начинаем наш путь с решения все познать. Бесконечные коридоры с бесконечными нишами, каждую из которых мы должны изучить. На повороте перед нами уже новая перспектива с новыми нишами. И в конце пути — последний взгляд на то, что мы пережили».

Виктория Воронова, Александр Игнатьев, Дмитрий Петров. «Дом для русского Севера», 1986. Бумага, акварель, карандаш. 79,5×59,5 см

«На огромных просторах России от Карелии до Вологды продолжают существовать традиции деревянной архитектуры. Мы представляем дом для большой семьи для жизни в гармонии с природой. В нашем доме невозможно не стать счастливым!»

Михаил Белов, «Вилла Инопланетянин имени Стивена Спилберга», 1989. Бумага, тушь, акварель, рапидограф. 84×60 см

«Где-то в галактике, на одной из отдаленных и безжизненных планет, среди пустынного ландшафта затеряна ракетообразная капсула, внутри которой находится скалистый остров с маленькой виллой, окруженной нарисованным морем, где, не смолкая, шумит „стереоприбой“».