В этом году «Хрустального Дедала» на фестивале «Зодчество» присудили бюро ASADOV за аэропорт «Гагарин» в Саратове, который был признан лучшим зданием, а Премию Владимира Татлина за лучший проект получило бюро «Остоженка» — за жилой комплекс «Верен Вилладж» в Стрельне. Новость, если не считать профессиональных изданий, прошла почти незамеченной, несмотря на то, что «Хрустальный Дедал» имеет статус Российской национальной архитектурной премии, а «Зодчество» — Международного архитектурного фестиваля. Возможно, о том, кто именно победил через несколько месяцев с трудом вспомнят даже коллеги, как мало, кто сможет сейчас сказать, кому в апреле достался гран-при «Золотого Сечения»Гран-при конкурса «Золотое Сечение» получил в этом году Тотан Кузембаев.

Удачные проекты российских архитекторов и российские архитектурные премии существуют в параллельных плоскостях. Если в Европе и Соединенных штатах после вручения национальных премий архитекторы и их проекты становятся известными в стране, а иногда и за ее пределами, как это происходит в случае со Stirling Prize или AIA Honor Awards, то в наших реалиях связи между этими явлениями нет.

Скорее всего шанс изменить ситуацию есть у относительно новых профессиональных наград. Одной из самых молодых российских премий является «Премия города Москвы в области архитектуры и градостроительства», в которую три года назад трансформировалась «Премия Архсовета Москвы».

«Премии города Москвы в области архитектуры и градостроительства»

Год основания: 2017
Способ участия: Открытый прием заявок
Основное условие: Свидетельство об АГР
Срок подачи заявок: с 1 декабря до 15 февраля
Призовой фонд: 1 000 000 каждому победителю
Дата объявления результатов: 1 июля (День архитектора)

«Думая, какой бы мы хотели видеть новую московскую архитектуру и как поощрить тех, кто работает в том формате качества, который представляется правильным, мы сделали Премию Архсовета Москвы, — говорит главный архитектор города Сергей Кузнецов. — В ее рамках было решено каждый год награждать проекты по итогам прохождения Архсовета. Премия набирала популярность, была замечена на уровне высшего руководства города и с прошлого года стала премией мэра Москвы, теперь ее вручает мэр».

В жюри «Премии города Москвы в области архитектуры и градостроительства», помимо архитекторов, могут входить представители других профессий — ученые и деятели искусства. Премию вручают в отдельных номинациях, но их состав гибкий, он зависит от качества присланных на конкурс проектов: если ничего по-настоящему интересного в какой-то из категорий нет, то вручать награду в ней не будут. В конкурсе нет разделения на проекты и реализации, из-за которого часто возникает путаница, и сложно вспомнить победителя, нет — подать заявку можно с работой на любой стадии, если она уже получила свидетельство об архитектурно-градостроительном решении. Неожиданно важным оказалось и то, что премию учредил мэр Москвы Сергей Собянин — в определенной мере это обеспечивает информационную поддержку в городских изданиях. Достаточно ли этого, чтобы «Премия города Москвы в области архитектуры и градостроительства» стала наградой, за которую хочется бороться? arch:speech спросил у архитекторов трех разных поколений, какой они себе представляют идеальную профессиональную награду.

Почти как Ленинская
Николай Лызлов
 
 

«В советское время существовала премия, которая была главной — Ленинская, и если ее кому-то присуждали, то он получал значок и звание лауреата на всю жизнь, во второй раз получить ее было уже невозможно. В год награждали только одно произведение, и, если ничего достойного не было, то Ленинскую премию никому и не давали. Зато после ее присуждения произведение искусства или архитектуры мгновенно приобретало совершенно особый статус: говоря сегодняшним языком, оно становилось „объектом культурного наследия“. Я помню, как в студенческие времена, будучи в Средней Азии, в городе Фрунзе, мы специально ехали в Алма-Ату, чтобы посмотреть здание Дворца имени Ленина, которое стало лауреатом Ленинской премии.

Она действительно была очень объективной, и немаловажно, что еще и в материальном отношении очень большой. Получить Ленинскую премию было не только очень престижно, но и выгодно: мечта советского человека „дача-квартира-машина“ сразу сбывалась.

Вокруг нее разворачивались страшные драмы. Вот, скажем, скульптор Кербель, когда получал Ленинскую премию за памятник Карлу Марксу, не включил в число соавторов архитекторов Рубена Бегунца и Вадима Макаревича. Рубен Аветисович, от горя напившись пьян, написал письмо Хрущеву с просьбой разрешить ему одну единственную дуэль — он хотел застрелить Кербеля из пистолета.

Кто в наше время может определять, кому давать премию? Жюри должно быть вне государственным, абсолютно авторитетным, большим и междисциплинарным, почти как академия, в него должны входить „бессмертные“. То есть, это должен быть не уровень Союза архитекторов и, безусловно, не какая-то отдельная цеховая организация. Вот такой премии сейчас нет».

От профессионального сообщества к обществу
Никита Токарев
 

«Думаю, сейчас для профессии, да и для российской архитектуры, статус и последствия премии, возможно, могут быть даже важнее ее наполнения. Посмотрим, как устроены национальные или региональные премии в других странах. Их присуждение становится сюжетом главного выпуска новостей — значит максимальное число людей знает о существовании этой премии. Здания, которые получили эту награду, включаются в туристические маршруты и городские экскурсии, — то есть, их предъявляют как достижения национальной или региональной архитектуры. Результатом премии может стать получение лауреатом новых заказов: муниципалитет размещает свой заказ среди победителей и тем самым подчеркивает, что обращается к лучшим архитекторам, демонстрируя горожанам, что не зря тратит их деньги. Таким образом премия из внутрицехового события, пусть даже важного или любимого, становится событием общественным.

Переход из внутри профессионального регистра в общественный — та задача, над которой имеет смысл работать экспертам, профессионалам, архитекторам и, условно говоря, заказчикам этой премии в лице мэрии Москвы и Москомархитектуры — то есть, тем организациям, которые заведомо имеют выход к гораздо большему количеству москвичей и внушительный информационный охват. Я прилежный читатель газеты своего округа — в ней время от времени пишут о благоустройстве, о вводе в эксплуатацию новой поликлиники или детского сада, но ни единого раза я там не видел фамилии архитектора. Это показатель определенного отношения к архитектору и к архитектуре, в том числе. и со стороны городских властей. Может быть, новая премия сможет что-то изменить и в этой области, я очень на это надеюсь».

Эффективный инструмент маркетинга
Даниил Никишин
 

«Мне кажется, нужно начать с постановки вопросов, с целеполагания. В конце концов, все от него и зависит. Важно ли с помощью этой премии упрочить позиции архитекторов в профессиональной среде или получить своеобразный знак качества в глазах более широкой аудитории? Важно ли архитектору с помощью премии обрести привлекательность, не побоюсь этого слова, собственного бренда в глазах потенциального заказчика, либо набрать экспертный вес в потенциальном отстаивании профессиональной позиции? При этом еще важно, чтобы премия не связывала архитектора пожизненно цепями с присуждающей эту премию институцией. В идеале все эти компоненты должны так или иначе присутствовать. Вопрос только в том, возможно ли это в принципе в действительности?»

Подобнее об Архитектурной Премии Москвы 2019 года читайте здесь