Глеб Смирнов-Греч «Палладио. 7 архитектурных путешествий»

Искусствовед и специалист по Италии Глеб Смирнов-Греч готовит к публикации первую масштабную книгу об Андреа Палладио на русском языке. Поддержать проект и стать соиздателем знакового труда можно на сайте автора.

Глеб Смирнов-Греч «Палладио. 7 архитектурных путешествий»

Глеб Смирнов-Греч — историк искусства и журналист, закончивший сначала Отделение истории искусств МГУ, а затем философский факультет Папского Грегорианского университета в Ватикане. С 1998 года он живет и работает в Италии, но регулярно печатается в российских журналах «Вестник Европы», «Арт-Хроника», «Мезонин», «G.Q.» и многих других.

На работу над книгой «Палладио. 7 архитектурных путешествий» автора вдохновил курьезный факт: на протяжении веков Россия знала и любила постройки Палладио, здесь выросло целое поколение архитекторов-палладианцев, работы великого вичентийца входят во все курсы истории искусства, однако до сих пор на русском языке нет ни одной серьезной книги об архитекторе. Смирнов-Греч решил исправить эту несправедливость и рассказать о, без преувеличения, самом известном итальянском архитекторе через 7 его вилл. «Главные герои» книги: виллы Фоскари «Ла Мальконтента», Пойяна, Эмо, Корнаро, Барбаро и ее церковь, Бадоэр и, конечно же, знаменитая вилла Ротонда. Отдельные разделы посвящены биографии Палладио и феномену палладианства в России и по всему миру. Кроме того, издание сопровождает словарь терминов и карта области Венето с указанием местонахождения всех вилл.

Глеб Смирнов-Греч «Палладио. 7 архитектурных путешествий»

Стиль повествования далек от скучного академизма, но не имеет ничего общего с дешевой беллетристикой. Автор рассказывает историю, в которой взвешенные научные концепции переплетаются с проверенными фактами и дополняются историческими анекдотами. Так читатель становится соучастником повествования и начинает сопереживать персонажам этого увлекательного романа.

Издание рассчитано на студентов, искусствоведов, практикующих архитекторов, путешественников и всех, кто интересуется Палладио и тем художественным направлением, которое он заложил. В книге будет около 100 уникальных иллюстраций: портреты, карты, гравюры, гербы и фотографии, а также рисунки самого Палладио из его знаменитых «Четырех книг об архитектуре». Объём — 320 полноцветных страниц, предположительный тираж — 4 000 экземпляров.

Ниже публикуем отрывок из главы «Вилла Корнаро»

Дорога, ведущая из Падуи в Кастельфранко, лежит через городок Пьомбино Дезе, в котором она превращается в главную улицу. На ней-то, в самом центре городка, за оградой элегантной чеканки и с замысловатым гербом над воротами парит прославленная вилла Корнаро.

По сравнению со слегка коренастыми, приникшими к земле усадьбами вроде Эмо и Барбаро, эта — сплошной мажорный аккорд колонн. И даже двойной аккорд: кудрявые коринфские наверху, ионические внизу. Балует взор и влюбляет в себя двойная лоджия Корнаро! И глаз не сразу улавливает одну тонкость. Незаметно для всех «аккорд» этот взят с несколько еретическим «диезом»: колонны смоделированы в обход строгих классических правил.

Согласно завету Витрувия, ионические и коринфские должны быть одинаковы в обхвате, и только разнятся по высоте за счёт более высокой капители последней. Палладио нарушает завет и делает колонны верхнего яруса на одну пятую тоньше нижних. Однако аккорд в результате отнюдь не режет слух, как бывает, когда ущемляются ордерные правила, но напротив убедителен в своей новой гармонии.

Но это работает подспудно. В очередной раз Палладио показывает себя мастером, как говорят в психологии, «сублиминарного месажа», работающего на подсознание, — что мы уже наблюдали на примерах вилл Пойяна и Фоскари. Не сразу отдаешь себе отчёт и в том, что главный фасад, выходящий на via Roma, представляет собою грациозную и подспудную же аллюзию на тему римского Колизея, два верхних яруса которого, как известно — ионический и коринфский. Разумеется, вряд ли можно приписать подобное решение прямому влиянию Колизея. Перед нами — архиклассическая схема, повторяющая тысячи древних построек, и согласная на сей раз с правилами Витрувия.

Глеб Смирнов-Греч «Палладио. 7 архитектурных путешествий»

Настойчивое использование этих ордеров припишем, скорее, подсказке, идущей от самого слова «вилла», которое, как и русское «дача» — женского рода. Случайность ли, что почти во всех виллах, когда Палладио использует ордер, то это именно так называемый «женский ордер», каковыми являются ионический и коринфский? Напомним: ионический некогда был придуман на основе пропорций женского тела. Ионийцы, как пишет Витрувий, измерив женскую ступню по отношению к росту (стройной) женщины, выяснили, что ступня составляет восьмую его долю, и таковы же отношения диаметра ионической колонны к ее высоте. Что касается коринфского ордера, он отличается от ионического только пышной капителью (олицетворяющей собой расцвет юного существа). Про капитель эту уместно здесь будет привести поэтичную историю ее возникновения. «Одна девушка, уроженка Коринфа, уже достигшая брачного возраста, заболела и умерла, — сообщает Витрувий. — После похорон её кормилица, собрав несколько вещичек, которые эта девушка берегла при жизни как зеницу ока, уложила их в корзинку, отнесла к гробнице и поставила на могилу, а чтобы они подольше сохранились под открытым небом, накрыла их черепицей. Эта корзинка случайно была поставлена на росток аканфа. Тем временем, с наступлением весны, росток аканфа, придавленный этой тяжестью, пустил из своей середины листья и стебельки, которые разрастались по бокам корзинки и прижимаемые в силу тяжести углами черепицы принуждены были загнуться в виде оконечностей волют. В это время Каллимах, которого афиняне очень ценили за изящество и утончённость его мраморных работ, проходя мимо гробницы, обратил внимание на эту корзинку и на нежность обросших её молодых листьев. Восхищённый новизною вида и формы, он сделал для коринфян несколько колонн по этому образцу, определил их соразмерность и установил с этого времени правила для построек коринфского ордера».

Как ни предостерегает нас рассудок от хождения в область опасных аналогий, трудно удержаться от предположения, что женский ордер идейно связан с тем, что управление хозяйством и наведение порядка (ордер = порядок) в европейском представлении — женское дело. Не менее женской привилегией считается также искусство нежиться и услаждаться (arte dell’ozio). К этому «искусству праздности» феномен виллы тоже имеет прямое отношение. Именно здесь деятельно культивировался otium (безделье) — непростое искусство ничегонеделанья.

Столь же не случайно, что все хозяйственные рабочие пристройки-флигели на виллах у Палладио последовательно убраны приземистыми дорическими колоннами, либо вообще тосканскими (самый грубый и мужской из ордеров — даже не мужской, как дорический, а мужланский).

Глеб Смирнов-Греч «Палладио. 7 архитектурных путешествий»

Всё это выглядело бы натяжкой, если бы сам Витрувий не велел выбирать ордер сообразно характеру постройки. Античная эстетика очень осмысленно употребляла ордер. Так, храмы Гераклу, воительнице Минерве или Марсу строились в дорическом, а посвящённые Прозерпине, Венере, Флоре или нимфам — в коринфском, святилища Юноны или Дианы — в ионическом стилях. Выбор женского ордера объясняется здесь ещё и тем, что вилла строилась в преддверье свадьбы её заказчика и мыслилась как подарок молодой жене.

Но колонны совсем не главное в этом здании. Здесь они служат лишь изящной маскировкой совсем иной интриги, закручивающейся у Палладио, как обычно, вокруг планиметрии, игры объёмов. Пространственная драматургия — мужская, в сущности, радость (много ли, по совести, геометров среди женщин?). Коллизия же — не в том, как закручены и прихотливо связаны комнаты с центральным залом (чехарда: через одну). И не в замысловатом отношении расстояния между колоннами к их высоте...

Основная идея, по которой структурировано пространство виллы Корнаро — проста и гениальна одновременно. Если обойти здание вокруг, можно убедиться, что сзади — точно такой же фасад. Но если главный фасад как бы вышагивает вперёд из массива здания, то колоннады задней лоджии, напротив, интимно углублены в теле виллы. И главный фасад выдвинут из тела здания ровно и точно (сантиметр в сантиметр) в той же мере, в которой вдвинут в тело — тыльный. Особенно это хорошо видно, если посмотреть на план. Тогда мы увидим, что вилла выглядит как исполинский школьный пенал, с которого сдвинута крышка.

Сделано это не ради простого формального экзерсиса, это не чистое испытание лоджии на «экстравертность» и «интровертность»: мол, можно и так, и эдак. Такое решение объёма здания продиктовано целесообразностью. Она в том, что главный фасад смотрит на север и, будучи обречён быть теневой стороной дома, специально выдвинут вперед, компенсируя недостаток света — обилием воздуха среди свободной колоннады; лоджия, выходящая на юг и требующая освежающей прохлады в знойный летний день, напротив, — утоплена в тени.

Глеб Смирнов-Греч «Палладио. 7 архитектурных путешествий»

Планиметрическая игра лучше всего (и сразу) видна на плане. Парадокс: главная точка зрения на виллу — сверху, «с неба». Это и есть самое курьёзное в вилле Корнаро. Но «планиметрию» видит не только Бог или птицы.

Замысел, который «виден только Богу», но которому человек может и должен содействовать — одна из распространённых доктрин масонства, согласно которой, существует «спущенный сверху» План на восстановление божьего порядка, орднунга (однокоренное с «ордер»). Необходимо приняться за созидание мудрого правления, символизированное Храмом Соломона, который вольные каменщики дружно зиждят под Божьим руководством. Прогресс движется путем постепенного воспитания и просвещения человечества.

Был ли один из величайших архитекторов всех времен Палладио масоном или нет — нам неведомо. Но фрески, которые появились на этой вилле через полтора столетия после него и наполняют до отказа наш «школьный пенал» — один из редчайших примеров неприкрыто масонского искусства.

Это обширный цикл из сцен Ветхого Завета: сто четыре сюжета. На росписях восточных стен каждой комнаты (и не случайно только на восточных) сплошь масонские символы: циркуль, молоток, линейки, уровни. Это тихое указание на то, что ветхозаветные сцены выбраны не просто наугад, но являются программными. К примеру, прозрачен смысл монументальной фрески с Ноевым ковчегом: все карабкающиеся — карабкаются напрасно, ибо потонут; лишь те, кто в Ковчеге, спасётся, а Ковчег уплыл далёко. И радуга начинается на оной фреске, чтобы закончиться на другой, глубокомысленно соединяя сюжеты. Масоны очень любили всё криптическое и сокровенное, их тешили герметические символы и эзотерические эмблемы. Чем сложнее для понимания непосвящённых — тем лучше.

РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще