Рассказать о Давиде Саркисяне непросто. Для того, чтобы уместить в одну книгу его жизненный путь, хотя бы часть выставочных и научных проектов, интервью и воспоминания о нем, потребовалось 5 лет работы и объемистый ярко-красный том. Его идейными вдохновителями были архитекторы Юрий Григорян и Александр Бродский, а составителями выступили архитектор Таисия Осипова и историк архитектуры Наталия Душкина.

В «Давиде» собраны тексты порядка 60 авторов, включая Евгения и Кирилла Ассов, Ренаты Литвиновой, Юрия Пальмина, Марины Хрусталевой, Ольги Свибловой, Марины Цанцаголу и многих других. Однако это далеко не все, чьими усилиями стал возможен выход книги — в общей сложности в работе над ней участвовали около 200 человек. Это авторы проектов, фотографий, владельцы опубликованных архивных материалов и те, кто систематизировал архив и проводил дополнительные исследования. Наконец, важную роль сыграла журналист Юлия Тарнавская, выступившая литературным редактором издания.

© Александра Коптелова

«В чем волшебство Давида? — приведены на оборотной стороне слова Александра Бродского. — Может быть, в его необычайной доброте. Удивительный, глобально доброжелательный человек, редчайший тип, каких почти нет вообще». Его открытость всему новому, сердечность и увлеченность работой действительно творили чудеса. Режиссер-документалист Виктор Беляков на страницах издания вспоминает, как они вместе Саркисяном работали над фильмом «Товарищ Коллонтай и ее любовники»: спустя время тот решил вовсе отказаться от литературного сценария. Эксперимент пошел на пользу — картина была признана лучшим научно-популярным фильмом за 1996 год.

Достаточно посмотреть любое видеоинтервью с Давидом, чтобы представить, насколько он выделялся среди представителей музейного истеблишмента. Его отличал не только темперамент, но и бэкграунд — он не был искусствоведом или культурологом, и его первоначальное образование даже отдаленно не предполагало карьеру музейного директора. В молодости он получил диплом физиолога и участвовал в разработке лекарства для лечения болезни Альцгеймера; затем десять лет работал на студии «Фишка-фильм». Обычно про это говорится вскользь, однако авторы книги уделили равноценное внимание всем периодам его жизни: помимо карьерных достижений, здесь нашлось место рассказам о его детстве в Ереване, семье, университетских годах и встрече с супругой Элеонорой Хантимер.

Когда в 1999 году Саркисяна назначили директором музея, тот „был похож на труп“, как писала журналист Ольга Кабанова. Давид этот труп „гальванизировал, довольно успешно“, причем на всех уровнях: он зажил веселой и бурной жизнью, и за 11 лет под управлением Саркисяна появилось столько проектов, выставок, событий, что они не уместились в книгу — в нее вошла лишь одна шестая из них.

С разрешения издателей мы публикуем один из отрывков книги.

 

Иноходец

Наталия Душкина
историк архитектуры, эксперт по охране культурного наследия

„Представляю себе, каково придется тем, кто будет заниматься моими архивами после моей смерти. Мне их очень жалко. Это сумасшедшая работа! Один я знаю, что там есть...“ — сказал как-то Давид Саркисян. Это правда — отнюдь не разложенные по папочкам документы и не аккуратные ежедневники оставил он после себя. Архив Давида Саркисяна — обрывки записей, интервью, множество случайных фотографий, бесконечное количество артефактов, вещиц и книг — огромный ворох жизненных и культурных наслоений, овеществленный уникальный опыт человека, подвластный только ему одному».

Эти слова были написаны Еленой Гонсалес, редактором-составителем книги «Давид», опубликованной в 2011 году. И надо признать, в архитектурном мире совсем немного книг в память о человеке, где так эмоционально остро и так щемяще трогательно была бы запечатлена любовь.

Кто мог подумать тогда, что через несколько лет «сумасшедшая работа» будет действительно проделана, что архив Давида Саркисяна в почти музейном смысле слова будет собран и систематизирован усилиями небольшой, но приверженной ему группы людей. Как он написал в одном из последних писем, «в душе возникает какая-то правильная и стройная окончательная конструкция — лишнее уходит, главное делается главным. Это что-то вроде просветления. В конечном итоге оказалось, что главный смысл жизни — это только сумма наших личных симпатий и соприкосновений душ, все остальное совершенно несущественно». Неумирающая энергия от этого соприкосновения, волны тепла, которыми одарил нас Давид — и через нас передал другим, — и живая благодарная память двигали эту работу.

Из идеи Юрия Григоряна написать биографическую статью о друге родилось исследование. Ариаднина нить вилась, скрещивала с людьми и событиями из разных временных потоков жизни Давида, задавала загадки, перемещала из одной точки в другую. Были обследованы отделы кадров и библиотеки, завалы семейных архивов, запрятанных под диванами и на антресолях, домашние фонотеки — в Москве, подмосковной Купавне и в Ереване. Это были настоящие поисковые экспедиции. Обнаружились новые материалы в Музее архитектуры. Все собранное, наговоренное, увиденное скрупулезно оцифровано, и из этого был сформирован пространный, сложно организованный персональный архивный фонд, которому еще предстоит найти свое место хранения. Случилось то, к чему, вероятно, и сам Давид не был бы готов, поскольку думал, что один он знает, «что там есть». Но к изданию второй книги, в которой опубликованы многие из собранных находок, он, пожалуй, отнесся бы с пониманием, совершенно определенно высказываясь о такой возможности: «...Кто-то из архивистов сказал: „Публиковать нужно все. Даже трамвайные билеты“. Мне это нравится, я вообще по натуре Плюшкин».

Переходя к истории о встречах и жизненных переломах, случившихся чудесным образом в его судьбе, складывая и восполняя из собранных материалов «академическую» линию развития этой непростой жизни, стоит отметить несколько важных обстоятельств.

Бросается в глаза сжатость и предельная скупость информации о самом себе в официальных документах. Он с юности был среди первых — по одаренности многими талантами, по внешней красоте, доброте и щедрости, по свободе жизнеощущения, — при этом ни в одной из автобиографий Давида нет упоминаний об окончании ни школы с золотой медалью, ни МГУ с отличием. То есть, по-видимому, этот «золотой путь» молодости вовсе не рассматривался им самим как этап, итог или достижение.

Удивляет реакция его близких на вопрос о названных в автобиографии Давида Ашотовича литературных псевдонимах — Василий Литвинов, Давид Тер-Захаров: «Ерунда. Никогда не слышали. Все придумал». Как оказалось, все — чистая правда, подтвержденная опубликованными текстами, титрами фильмов, в которых Давид зашифровывал себя под разными именами. Обнаружились и другие, не упоминавшиеся им прозвища, позволявшие свободно говорить, писать и придумывать. Нашлись его статьи в парижской газете «Русская мысль» и в отечественном журнале «Киносценарии». Сейчас, когда проделана поисковая работа, все это сложилось в единое авторское наследие — научное и творческое.

Яркий, как взлетная полоса, старт и легкость, с которой все получалось, дали Давиду возможность и силу жить не «как надо», а как хотел, заниматься тем, чем хотел и к чему имел призвание. На блиц-опрос светского издания «Что такого сделал?» он сам предельно коротко ответил: «Лекарство, художественный фильм, телевизионные исследования, новый формат музея».

В воспоминаниях о студенческих годах Элеонора Рудзит, знавшая его очень близко, пишет: «Он был во всем не таким, как все, даже маршировал на военной строевой подготовке как конь-иноходец. Левая рука, левая нога и правая рука, правая нога».

Энциклопедические словари толкуют иноходь, которая бывает естественной, врожденной, но чаще выработанной искусственно, как неправильное движение. Сами же иноходцы очень ценятся, в особенности при езде на длинные расстояния по ровной местности. В Давиде было многое от этого, хотя, на первый взгляд, всей своей жизнью с многочисленными виражами он опровергал одно из свойств иноходцев — их плохую маневренность, слабую способность делать повороты. Выходит, здесь главный считываемый смысл в инаковости, в «быть не таким, как все»? Не только. Важно и другое. Со свойственным иноходцам преимущественным движением по прямой Давид устойчиво держался курса в направлении «правого дела», гражданской позиции, любви к людям, человечности. Здесь прямая была константой, без поворотов. Именно таким мы его знали и запомнили. Собственно, всему этому и посвящается новая книга.

© Александра Коптелова