© Ed Reeve

Дэвид Аджайе — один из топ-100 самых влиятельных людей на планете по версии журнала Time, рыцарь британской короны, новатор и звезда современного архитектурного мира. Он считает, что архитектура — один из наиболее трудоемких и оскорбительных процессов на планете, но в то же время именно она делает нас людьми. Некоторые его проекты вызывают массу споров и обвинений в неуважительном отношении к контексту, но именно ему доверяют работу над архитектурой, способной примирить несколько религий и рассказать историю рабства. Как он умудряется соединять в своей практике столько противоречий?

Архитектор невзрачных домов

Зимой 2020 года в Лондоне завершили реконструкцию дома с дурной славой. Ранее в нем проживал строительный инженер Уильям Литтл по прозвищу Человек-Крот. Мистер Литтл обладал нездоровой тягой к раскопкам, о чем было известно всей округе. В 2006 году рядом с его домом обвалилась дорога, и оказалось, что за последние 40 лет британец выкопал сеть из туннелей и пещер, которые расходились на 20 метров от дома. 40 тонн выкопанного гравия и строительного мусора он годами складировал на заднем дворе.

Когда в 2006 году Литтла выселили, он сказал прессе: «У меня был просто большой подвал». Через 4 года он скончался, на дом повесили табличку «Опасно, держитесь подальше» и продали на аукционе. Здание могли бы аккуратно отреставрировать и привести в такой вид, будто Человека-Крота вовсе не существовало. Но к проекту подключили Дэвида Аджайе, а тот решил ничего существенно не менять. Стены остались обшарпанными, а пространство вокруг подвала раскопали еще сильнее, создав дополнительный этаж — теперь уже с разрешением на перепланировку.

О реакции окружающих догадаться нетрудно. Даже безобидный бетонный дом одного из наставников Аджайе, Дэвида Чипперфильда, когда-то вызвал волну негодования у консервативной английской публики. Проект Mole House и подавно не встретил пиетета. «Много раз проходил мимо зеркальных окон этого дома, когда жил в Далстоне. Я понимал, что здесь хотели сделать нечто интересное, но хочется, чтобы это было нечто большее чем история об абсурдной концентрации богатства в современном обществе», — писал пользователь parrhesia под материалом Dezeen о проекте. «Я хожу мимо этого дома каждый день. Хотя я полностью поддерживаю реновацию архитектуры и честное отношение к контексту, этот проект просто высасывает жизнь из улицы», — вторит ему человек с ником Neighbour.

Аджайе уже позволял себе подобную дерзость в Лондоне. В 2002 году он реализовал «Грязный дом» (он так и называется — Dirty House): отрешенный темный прямоугольник с пустыми почерневшими окнами, резко контрастирующий с остальной застройкой. Жизнь внутри есть, но ее нельзя разглядеть из-за темных отражающих стекол. А у дома Electra House, построенного в Нью-Йорке двумя годами ранее, вообще нет окон на главном фасаде. Это просто глухая стена темно-бордового цвета, «высказывание ни о чем», «дом-ничто», как называл его Аджайе в интервью archspeech. Из-за нарушения строительных регламентов архитектора даже хотели посадить в тюрьму, но простили. За архитектора тогда вступился Ричард Роджерс: он направил местному совету письмо, в котором назвал Дэвида одним из лучших британских архитекторов своего поколения, а дом — подтверждением его огромного таланта.

 

Архитектура двух типов

Почему же все такое невзрачное, если не сказать — отталкивающее? Дело в том, что Аджайе делит архитектуру на ’foreground’ и ‘background’ — первого плана и фоновую. К background architecture относятся места для работы и жизни. И такие здания вправе не пытаться понравиться, потому что неповторимый образ городов создает foreground architecture. Это библиотеки, остановки, музеи и прочие общественные здания, и у Аджайе они выглядят совсем по-другому. Вспомнить хотя бы недавно завершенный в Лос-Анджелесе магазин The Webster — флагманский бутик с отдельным входом на территории торгового центра Beverly Center. Каждая деталь этого пространства площадью более 1000 квадратных метров создана из пигментированного розового бетона. Тем самым Аджайе хотел получить «что-то жесткое и нежное одновременно» и заодно поработать с излюбленным материалом.

 

Красный дом из сновидений

Последние пять лет окрашенный бетон не раз появлялся в проектах Аджайе. Архитектор много экспериментировал с цветом в юности и вернулся к этому, когда ему начали доверять крупные заказы — такие как арт-центр Ruby City в техасском Сан-Антонио. Здание, где содержится коллекция Линды Пейс, облицовано красным железобетоном с частицами стекла и слюдяным заполнителем. За счет этого пигментированный материал играет на солнце, подчеркивая и без того яркие объемы.

Смелым цветовым решениям предшествует точный и аккуратный просчет. Как объяснял Аджайе, розовый бетон на стенах The Webster хорошо смотрится в Лос-Анджелесе с его пальмами и неоновыми вывесками, но выглядел бы странно в Нью-Йорке. Красный цвет, как и в целом форма Ruby City, вдохновлен архитектурой окрестных испанских миссий, земляными цитаделями мезоамериканских племен и сном заказчицы. Линда Пейс изучала труды Юнга и сделала сновидения важной частью своей практики. Ярко-красный силуэт здания приснился ей в 2007 году; после пробуждения она зарисовала проект по памяти, а затем, когда она уже болела раком и была близка к смерти, передала зарисовки Аджайе.

«Ее рисунок напоминает сияющий город на холме или русскую православную церковь. Для нее это был сосуд, надежда. У нее был трагический финал — ее 24-летний сын умер, у нее был рак — но была надежда, что после ее ухода что-то останется. Я был очарован этим». ©

 

Архитектура как рассказ

Коллекционер и художница Линда Пейс стала одной из многих в сонме знаменитых заказчиков Аджайе. В разное время к его услугам прибегали: 7-й генеральный секретарь ООН Кофи Аннан, для которого Аджайе спроектировал частный дом; Нобелевский комитет, для которого построен Центр Мира в Осло; знаменитая британская художница Сью Вебстер — именно она заказала Dirty House, а затем и реконструкцию «кротового» дома. Пресса называла Дэвида любимым архитектором Барака Обамы, и хотя экс-президент США не был прямым заказчиком, именно при его правительстве Аджайе удалось реализовать один из своих важнейших проектов — Национальный музей афроамериканской истории в Вашингтоне.

Главенствующим принципом в практике Дэвида является особый нарратив, который позволяет рассказать историю места и соединить его с настоящим временем, социальным контекстом и технологиями. В вашингтонском музее рассказ начинается с силуэта здания — он отсылает к статуям народа Йоруба, одного из самых многочисленных в Тропической Африке. Декоративные узоры фасадных панелей выполнены по мотивам традиционной ручной ковки ремесленников уже американского Чарльстона. Так архитектор показывает, как люди были обращены в рабство, а затем способствовали развитию новой страны и культуры.

 

Ранние годы

Первыми покровителями Аджайе называет актера Юэна МакГрегора, фотографа Юргена Теллера и художника Криса Офили. Помимо них среди ранних клиентов Аджайе числятся рок-звезды: он сделал декорации к клипу группы Pretenders и винный погреб для гитариста Pink Floyd Дэвида Гилмора. Влиться в артистические круги ему помогла альма-матер: при Лондонском университете Саут-Бэнк (LSBU) работал бар, где за диджейской установкой можно было встретить Джарвиса Кокера из группы Pulp, а за барной стойкой порой восседал фронтмен Blur и Gorillaz Деймон Албарн.

Несмотря на окружение, богемный образ жизни не был близок Аджайе. Его наставник и преподаватель Питер Эллисон вспоминал характерный случай: сразу после летнего просмотра Дэвид был единственным, кто не пошел на студенческую вечеринку. Вместо этого он стоял в пустом выставочном зале перед своим проектом и был очень заинтересован в том, чтобы поговорить с Эллисоном о нем. «Он говорил об этом так, будто был готов пойти и построить его прямо сейчас. Он произвел на меня большое впечатление», — рассказывал Питер в интервью Guardian.

Инсталляция The Upper Room для выставки художника Криса Офили © adjaye.com

 

Архитектор-дипломат

Карен Вонг, бывший управляющий директор компании Adjaye Associates, отмечала умение Дэвида рассказывать о проектах искренне и страстно, а также его универсальную привлекательность и умение расположить к себе любого заказчика. Личностные черты отчасти связаны с семейной историей. Аджайе родился в Танзании в семье дипломата и до 11 лет жил в разъездах. До окончательного переезда в Лондон Дэвид успел побывать Дар-эс-Саламе, Кампале, Найроби, Каире, Бейруте, Аккре и Джидде. Он учился в школах для детей иностранцев, где языком общения был английский. «Это подготовило меня к тому, как устроен мир и что он состоит из множества разных вещей», — говорил он.

Как итог — заказы, в которых дипломатичность заложена в самой сути архитектуры. Именно из-под руки Аджайе вышел «Дом авраамических семей», в котором впервые впервые в истории объединены католический храм, мечеть и синагога. В ближайшие годы его собираются построить на искусственном острове Саадият в Объединенных арабских Эмиратах. Интересно, что объединяющим началом здесь стал не архитектурный элемент, а сад между тремя зданиями — в священных книгах каждой из религий ему отводится особая роль.