Архитектор «Лахта Центра»: «Российские нормы заставляют вас так или иначе сделать нечто особенное»

Тони Кеттл, архитектор самого высокого здания в Европе, рассказал arch:speech о том, стоит ли менять строительные нормы в России и как перевести на русский слово “sustainable”.

Архитектор «Лахта Центра»: «Российские нормы заставляют вас так или иначе сделать нечто особенное»

Тони Кеттл: Существует ли русский перевод английского слова “sustainable”?

AS: На самом деле нет. Может, нам нужно его придумать?

Я думаю, что художник Покрас Лампас был бы идеальной кандидатурой для того, что создать не новое слово, а символ. Он занимается каллиграфией.

Для этого нужно будет ему объяснить, что такое “sustainable”. Как бы вы это сделали?

В английском языке это слово используется для выражения многих разных идей. Если мы относим его к энергии, то это и энергия, которая необходима для постройки здания, и энергия, которую мы можем получить из окружающей среды, чтобы снизить энергозатраты.

Я для себя широко понимаю слово «sustainable» как такое использование ресурсов, которое не приводит к их исчерпанию в конце концов. И это может относиться к любым ресурсам. Я не ошибаюсь?

Вы правы, у слова есть более широкое значение. Устойчивость живого города. Если представить себе, что Венеция — это теннисный мяч, то Петербург — это футбольный мяч, особенно сейчас. Как вы обеспечите приток средств, который позволял бы содержать исторические здания?

Это большой вопрос. У нас есть два города, 20% исторического центра и 80% остального города, который как раз никак не подходит под определение «sustainable». Есть ощущение, что центр города может быть поглощен тем, что его окружает.

С футбольным мячом я сравнил как раз ядро исторического центра. По другую сторону от него находятся здания, которые могли бы исчезнуть и вы бы нисколько о них не сожалели.

Нет, нисколько.

Вам нужно устроить форум вроде того, что прошел здесь только что (Тони Кеттл принимал участие в форуме пространственного развития в Петербурге — прим. ред.), где вы бы обсуждали, на что можно было бы заменить какие-то из ваших гигантских кварталов. Что нужно сделать, чтобы поддерживать определенный процент открытых пространств в жилых кварталов, определенные высотные ограничения. Налоговые льготы? При правильно выбранной модели должно происходить следующее: девелоперы должны строить то, что они захотят строить, и при этом все еще зарабатывать деньги.

Это большая работа, нам нужно все реорганизовать.

Большинству людей нужно видение, чтобы понимать, что делать. Я не говорю мастер-план, потому что мастер-план — это кусок бумаги. Вам нужны пилотные проекты, благодаря которым вы могли бы тестировать разные модели с точки зрения устойчивости, девелопмента, прибыльности, и тогда у вас, я надеюсь, появились бы зерна устойчивого развития. А поскольку я очень люблю природу, слово «зерна» хорошо для меня звучит.

Хороший план, нам нужно задуматься о его реализации. Это красивая мечта, создать что-то, что будет принципиально отличным от существующего, и все еще жизнеспособно в нашем экономическом климате.

Знаете, у вас есть русские модели устройства жилья, которые действительно красивы. Вы могли бы развивать идею закрытых дворов для жилых кварталов, чтобы они были похожи на маленькие деревни. Есть идеи, которые вы можете использовать, чтобы они были русскими в чем-то.

Я бы не стала так говорить про Петербург. Петербург был построен как раз для того, чтобы не быть русским.

Почему нет, это окно на Запад. Я думаю, здесь есть баланс — привнесение нового для того, чтобы усилить уже существующее.

Вы могли бы создать модель с разными подходами, как мы делали в Берлине как-то. В Берлине мы занимались этим с точки зрения стилистики, но здесь вы могли бы использовать разные идеи, поместить их все на одну территорию, такой кампус, и тестировать их, мониторить. Посмотреть, как люди живут в них и насколько они счастливы.

Вы архитектор «Лахта Центра». Как вы оказались вовлеченным в этот проект?

Был конкурс. Мы в тот момент только спроектировали здание в Москве с моей предыдущей компанией RMJM. И нас пригласили участвовать в конкурсе, потому что люди видели, что мы понимаем Россию.

Проект много критиковали, какие у вас были ощущение на этот счет? Вы ведь знаете, что в Петербурге был скандал, кампания против небоскреба?

Конечно знаю, и, может, это было к лучшему, потому что в итоге мы построили более красивую башню на новом месте. Я думаю, я был растерян от того, что люди не понимали, что я не считаю, будто небоскребы должны быть везде. Я считаю, что нужно всегда добавлять нечто особенное. Исключение подтверждает правило. Вы можете построить низкое здание, но оно не будет нести никакого послания, ни о чем не будет говорить. Я чувствовал, что в некотором роде представляю людей в России, я хотел сказать им: у вас есть глобальная международная энергетическая компания, которая является гордостью России, она может принести инвестиции в город, она может сделать для него что-то хорошее. Здесь могла бы быть торжественность. Когда мы получили новое красивое место, мы изменили проект, чтобы он хорошо вписывался в контекст. Башня попадает в контекст как шпиль на фоне других шпилей, каждый из которых, на мой взгляд, представляет собой разные фазы развития. В то время, как Адмиралтейство отмечало центр города, Петропавловский собор был центром его религиозной мысли. Я представлял себе это как естественную эволюцию. Я вообще-то не революционер, я верю в эволюцию. В данном случае она является последовательностью объектов из разных периодов времени. Потом, Газпрому нужно было новое понимание энергии. И башня была способом прийти к нему — она потребляет на 40% меньше энергии, чем другое подобное здание.

В России традиционно не очень хорошо развиты строительные технологии. Я должна признать, что сама считала, что возведение такого здания здесь невозможно с инженерной точки зрения. Было ли это действительно трудно и как в итоге все же удалось?

Знаете, это здание, которое не построят еще раз. Его создание было очень большим вызовом. В России сторона секции больше, чем в остальном мире. Правила в России более сложные, они не дают слишком ускорять процесс. Тем не менее, секции изготавливались специально под проект. У него сложная структура, которая отвечает всем этим вводным. Ситуации с российскими нормами заставляет вас так или иначе сделать нечто особенное.

Вы думаете, все эти нормы действительно нужны нам?

Я думаю, многие из них достались вам по наследству, и я думаю, что со временем они изменятся, и что в России есть блестящие эксперты. Есть причины, по которым правила именно таковы, но некоторые из них происходят из реалий много десятилетней давности. Сейчас, когда здания такие замысловатые и многие технологии стали доступны, я думаю, что, может быть, пришло время пересмотреть их.

СМДС: Система мониторинга деформационного состояния конструкций «Лахта Центра»

Есть ли какой-то тип архитектуры, которого у нас не может быть в силу особенностей регулирования?

Это обычная тема во всем мире, она существует даже между Англией и Шотландией. Есть разные правила. В каждом месте можно строить что-то определенное. Это усиливает ощущение места. Я думаю, есть смысл пересмотреть кое-какие правил и сделать их более гибкими.

В России вам трудно работать?

Я думаю, просто иначе, я бы сказал именно иначе. Я объездил мир. Всюду есть свои уникальные ограничения, вызовы, и везде они разные. Я думаю, здесь есть возможности делать что-то отличное от остального мира, в том числе. Главный вызов — это минус 25 градусов зимой и плюс 25 летом. Вы можете сидеть на берегу у Петропавловской крепости, а в следующий момент река замерзнет, и вы можете перейти ее пешком. Много ли еще где в мире такое встретишь?

РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще