купить
журнал
«Репортаж с фронта»: XV Венецианская архитектурная биеннале
 
«Репортаж с фронта»: XV Венецианская архитектурная биеннале

Что говорят «звезды»: именитые архитекторы на венецианской биеннале

Чем сейчас заняты «старкитекторы» — строят дворцы для шейхов или «воюют на передовой»? Кураторская экспозиция Алехандро Аравены показала «звездную архитектуру» с новой стороны.

Среди 88 архитекторов, приглашенных чилийцем к участию в экспозиции «Репортаж с фронта», чуть не половина принимали участие в биеннале впервые. Однако не обошлось и без знаменитостей, большинство из которых не пожинают плоды уже заработанной славы, а продолжают решать актуальные задачи.

Хотя нельзя сказать, что все без исключения инсталляции «великих» были убедительными — например, мексиканка Татьяна Бильбао, прогремевшая на Чикагской биеннале прошлого года с проектом адаптивного социального жилья и сразу попавшая в шорт-лист премии Woman In Architecture, приехала в Венецию с невнятным видеофильмом — как и швейцарцы Herzog&de Meuron, на тот момент явно больше вдохновленные открытием нового корпуса музея Tate Gallery в Лондоне. Другие же архитекторы с мировым именем, напротив, раскрыли новые грани своего таланта, доказав, что порох в их пороховницах еще есть и даже совсем не отсырел.

Elemental

Elemental

© Laurian Ghinitoiu

Алехандро Аравена, Elemental

Начать стоит, конечно же, с главного действующего лица биеннале — а заодно и обладателя Притцкера этого года. Чилийский архитектор — первый куратор родом из Южного полушария за всю историю выставки — оформил «интро-залы», предваряющие обе части его кураторского проекта, в Арсенале и Центральном павильоне в садах Жардини. Для этого Аравена использовал 100 тонн мусора, оставшегося после проведения арт-биеннале в прошлом году. Оба зала очень похожи между собой: стены отделаны «нарезкой» из 10 000 кв. м гипсокартона, а в Арсенале с потолка свисают «лохмотья» из 14 км металических профилей. Таким образом куратор заявил сразу две важные темы, в буквальном смысле ставшие стальным стержнем всей выставки: предпочтение ручного труда машинному производству и изобретательность — та самая, которая помогает создавать «нечто» в условиях самых безнадежных ограничений. Другие важные для «Репортажа с фронта» смыслы заявлены в тизере с Мари Райхе — его подробное толкование мы уже приводили. Фотокарточка многолетней давности не теряется на фоне «мусорных» стен лишь благодаря тому, что находится на единственном подсвеченном участке погруженного во мрак пространства. Кстати, это, пожалуй, первый случай, когда у биеннале появилась не только тема, но и собственный символ.

Norman Foster Foundation

Norman Foster Foundation

© Norman Foster

Норман Фостер, Norman Foster Foundation

Вторым безусловным героем биеннале 2016 года стал лорд Фостер, пропустивший предыдущую выставку: презентация его масштабного проекта сети дронопортов в Африке захватила приличный кусок территории Арсенала. Тут и фильмы, и фотографии, и эскизная история. А на улице, прямо на берегу канала, один из модулей дронопорта воспроизведен вживую: такая изящная арочная конструкция может быть построена за считаные дни, нужны лишь рабочие руки (необязательно умелые — да и откуда взяться в Африке профессиональным строителям?) и любой глиняный кирпич-сырец — для местного населения это основной строительный материал. Ну, и деревянная несъемная опалубка, которую будут доставлять на место собственно дроны.

И пусть в конструкционной части Фостеру помогали американцы из MIT и швейцарцы из Future Africa EPFL и Block Research Group — блистательность этой идеи британского архитектора не только в простоте реализации подобной арки практически кем угодно. В конце концов, у парагвайца Солано Бенитеза из Gabinete de Arquitectura, получившего на биеннале «Золотого льва», решения для кирпичных конструкций не менее — если не более — элегантны и остроумны.

Нет: один из 1000 самых богатых британцев, за 80 лет жизни решительно изменивший облик современного цивилизованного мира, казалось бы, мог успокоиться — но вместо этого взялся за мир нецивилизованный. И начнет его преобразовывать уже в следующем году, когда дроны будут доставлять «цивилизацию» напрямую в самые удаленные от дорожно-транспортной инфраструктуры точки развивающихся стран.

Ведь что обеспечивает качество нашей жизни? Доступное образование и медицина, постоянная связь с миром, обеспеченность определенными товарами, насыщенная общественная жизнь. Все это постепенно смогут дать дронопорты — без дорогостоящего строительства зданий и дорог и организации «обычного» воздушного сообщения. Дроны принесут с собой не только строительную опалубку, но и лекарства, донорскую кровь — простые вещи, дефицит которых приводит к катастрофической смертности на черном континенте. И если сейчас максимальный вес груза для одного дрона составляет 10 кг, то скоро запустят усовершенствованную модель, способную перевозить до 100 кг. Тогда ассортиментов и целесообразность дронополетов повысятся в разы. А кроме того, проект Фостера предполагает, что там, где никогда не было даже школы, из кирпичных арок-модулей будут строиться многофункциональные общественные здания — с магазинами, аптеками и местами для проведения мероприятий среди жителей.

О других проектах сэра Нормана можно почитать здесь. Больше об интересных конструкциях из кирпича мы писали здесь. Кроме того, красочный обзор новой архитектуры Африки ищите в 16 номере журнала speech: местное.

David Chipperfield Architects

David Chipperfield Architects

© David Chipperfield Architects

Дэвид Чипперфильд, David Chipperfield Architects

Куратор архитектурной биеннале в Венеции 2012 года тоже строит в Африке — в древнем городе Нага территории современного Судана. Он находится в 50 км от Нила, и добраться сюда можно только через пески. Тысячелетия назад здесь процветало египетское царство Куш Мероитской эпохи, и сохранившиеся развалины — чуть не самые значительные на все континенте, признанные ЮНЕСКО Всемирным наследием.

Предложение создать в Наге музей — хотя бы для того, чтобы сохранить и защитить археологические древности — созрело в 2008 году. И хотя Чипперфильд мог бы построить посреди пустыни самое невероятное ультрасовременное сооружение, он в очередной раз демонстрирует свое удивительное мастерство в работе наследием: когда ты в меру смел — и в меру деликатен, сохраняешь то, что нужно сохранить, — и без сожаления расстаешься с неважным. Своей простотой — но отнюдь не банальностью — его решение близко к классической архитектуре. Оно идеально вписывается в ныне девственно чистый ландшафт (если не считать палаток археологов) и учитывает все тонкости строительства (дефицит ресурсов — никакого стекла и дополнительного освещения) и использования (в экстремальных климатических условиях). Пропорциональное нагромождение каменных «глыб» издалека могло бы выглядеть еще одной руиной, но его подлинное назначение — беречь от солнца и бурь настоящие ценности, совмещая внутри себя выставочный зал с археологической исследовательской лабораторией.

Кадзуйо Седзима и Рю Нишисава/SANAA

SANAA

© SANAA

Кадзуйо Седзима и Рю Нишисава/SANAA

Еще один из прошлых кураторов биеннале — и единственная затесавшаяся в их ряды женщина — Кадзуйо Седзима тоже проектирует в богом забытом месте — на маленьком японском островке Инуджима. Когда-то здесь добывали цветные металлы, но после выработки рудников осталось не более 50 человек населения — несмотря на уникальную природу и бережно хранимые традиции быта. Седзима решила возродить жизнь на острове — первую фазу проекта перестройки и реставрации нескольких домов архитектор показывала еще на «собственной» биеннале 2010 года. С тех пор архитектурная коллекция Инуджимы пополнилась пятью выставочными павильонами и общественным пространством для отдыха.

Постепенно крошечная деревня сама по себе превратилась в музей: привлеченные проектом SANAA гости острова курсируют между домами, галереями и цветочными садами. У местных жизнь тоже обрела новый смысл: своими силами они постоянно облагораживают территорию — например, сами изготовили уличную мебель и поддерживают посадки в идеальном состоянии.

Следующий этап плана Седзимы — привлечь на остров не гостей, но обитателей: заброшенные дома с ее руки становятся современными летними виллами и арт-резиденциями. Первозданный покой и природа как нельзя лучше способствуют творчеству: архитекторы надеятся, что это мотивирует художников устраивать здесь выездные воркшопы и временные выставки. Теоретически у Инуджимы все шансы стать «японской версией Никола-Ленивца».

FORM

FORM

© Greg Linn

Грег Линн, FORM

Свой «Центр реализации, знаний и инноваций» Грег Линн показывает в национальном павильоне США как часть экпозиции, посвященной ревитализации Детройта. Общеизвестно, что некогда крупнейший центр американской автомобильной промышленности переживает тяжелые времена. Но с легкой руки Линна территория бывшего завода Packard трансформируется в место, где правят бал технологии: роботы производят товары, которые попадают в центры распределения и выставляются на продажу онлайн, а покупателям их доставляет безотказная армия все тех же дронов. Кроме того, здесь располагаются два пятиэтажных здания воображаемого университета, соединенные на уровне четвертого этажа пешеходным променадом. Если нужно, он становится конференц-залом — или же испытательным полигоном.

Впечатление от в целом футуристической архитектуры усиливается демонстрацией процесса ее «производства»: на видео Грег Линн показывает, как использовал уникальные очки виртуальной реальности Hololens. По его словам, новая технология Microsoft и Trimble значительно ускоряет и упрощает проектирование, позволяя почти мгновенно тестировать и анализировать разные сценарии с учетом всех особенностей участка. В свою очередь, посетители павильона тоже примеряли Hololens — и совершали виртуальное путешествие по зданиям Линна. Но насколько реалистичными выглядят проект Седзимы и Фостера с пресловутыми дронами, настолько же утопической, хотя и эффектной, предстает работа американца. Впрочем, таково впечатление от всей экспозиции павильона в целом — недаром кураторы назвали ее «Архитектурная фантазия» (The Architectural Imagination).

RSH+P

RSH+P

© Designboom

Ричард Роджерс, RSH+P

Друг Фостера и ветеран английской архитектуры, Роджерс представил на биеннале серию проектов за последние 50 лет. Все они так или иначе предлагают решение проблемы жилищного кризиса. Например, Zip-house, разработанный для конкурса под названием «Дом сегодняшнего дня» аж в 1969 году, — прототип современных модульных решений. Роджерс предлагал собирать его из панелей, используемых в производстве трейлеров-холодильников, и устанавливать на стальные опоры, чтобы адаптировать к перепаду высот на участке. Дом был дешев, собирался быстро и просто, а панели толщиной 20 см обладали такой хорошей термоизоляции, что для обогрева стандартного модуля хватало всего 3 кВт энергии.

Еще один пример «панельного домостроения» — проект для заказчика из Кореи 1992 года, небоскреб на 100 000 студий, каждая из которых по заданию должна была стоить впятеро меньше обычного жилья. В итоге дом собирался из готовых модулей — жилых ячеек, которые расставлялись подъемным краном вокруг вертикально организованного инфраструктурного «ядра». Но располагались местами со сдвигом — чтобы образовывались места для открытых веранд и зеленых посадок.

Блочную структуру имеет и свежий проект RSH+P 2016 года — Tree House с характерным каркасом из деревянного бруса. Низкие по стоимости теплоизолированные жилые блоки площадью 75 кв. м каждый собираются на лоу-тек-производствах и после сборки получают балконы, образованные крышами модулей уровнем ниже. Блоки отличает гибкая внутренняя планировка, а итоговое здание может иметь высоту до 10 этажей — редкий пример доступного жилья и одновременно деревянного небоскреба.

Kengo Kuma

Kengo Kuma

© Kengo Kuma and Associates

Кенго Кума, Kengo Kuma and Associates

Инсталляция японского архитектора Кенго Кумы, напротив, призывала противостоять всему индустриальному. Предпочесть индивидуальное производство промышленному, ручное строительство — машинному, эксперименты — стандартизированному подходу, а вернакулярность — глобальным дженерикам. Конструкции из металла, дерева, картона объединены общим названием «Исследование генеалогии архитектуры малых форм». «Может, это и не столь масштабная битва — размышлять, как соединить один материал с другим, — гласит аннотация к экспозиции. — Или придумывать, как использовать старую технологию в новом качестве. Но каждое такое сражение становится частью большого проекта и вносит свой вклад в развитие архитектуры в целом».

Shigeru Ban/Jae eun-Choi

Shigeru Ban/Jae eun-Choi

© Shigeru Ban/Jae eun-Choi

Шигеру Бан, Shigeru Ban/Jae eun-Choi

Вот уж кто любитель картона, так это другой японский архитектор — Шигеру Бан, мастер временной архитектуры, который спасал и жертв цунами в родной Японии, и оставшихся без крыши над головой после землетрясения в Непале. Но все эти проекты, так подходящие теме биеннале, уже давно и широко известны. Поэтому в Венеции он показал нечто иное — совместную работу с корейским архитектором Джа юн-Чоем, «репортаж с фронта» между Южной Кореей и Северной. Берлинскую стену снесли — а Корейская все стоит, прямо посредине Корейского полуострова.

В демилитаризованной зоне шириной порядка 2 км и протяженностью почти 250 км вот уже 60 лет не ступала нога человека. По данным ученых, за это время здесь сформировалась уникальная экосистема из 5097 живых организмов, не нуждающихся в присмотре (из них 106 видов — на грани исчезновения). Так и должно быть: природа лучше других знает, как лечить раны земли от человеческих войн. Но она же способна и на большее — затянуть глубокую трещину между двумя до сих пор враждующими государствами. Правда, в этом случае без вмешательства людей уже не обойтись. Поэтому вдоль всей демилитаризованной «полосы отчуждения» предлагается построить 13 висячих садов-мостов на высоте 3-6 метров от земли. С одной стороны, они не затронут местный ландшафт, а с другой — соединят разрозненные половинки острова. Проект так и называется — «Мечта о земле» (Dreaming of Earth): единой, здоровой, без шрамов и морщин. И авторы искренне верят, что эта мечта осуществима — хотя пока тому нет предпосылок.

Atelier Peter Zumtor und Partner

Atelier Peter Zumtor und Partner

© Atelier Peter Zumtor und Partner

Петер Цумтор, Atelier Peter Zumtor und Partner

В том же пространстве одного из павильонов Арсенала, что и Шигеру Бан, швейцарский архитектор Петер Цумтор показал свой проект здания для постоянной коллекции Музея современного искусства округа Лос-Анджелес (LACMA), который он разрабатывает на протяжении уже 8 лет. Это его личный фронт и линия обороны: чтобы решить все поставленные дирекцией музея задачи, Цумтор предложил снести четыре постройки, так что реакция общественности была неоднозначной.

Однако Павильон японского искусства Брюса Хоффа (1988) необходимо было сохранить, поэтому здание музея в проекте Цумтора получило такую причудливую форму в плане, которую сам архитектор сравнивает с кувшинкой. Еще одна особенность — большая протяженность (более 200 метров) и стеклянные фасады: директор LACMA Майкл Гован стремится выставить побольше экспонатов — и при этом сделать их максимально доступными, чтобы можно было смотреть буквально «с улицы». И если в прошлый раз, в 2013 году, показывая проект музея публике, Петер Цумтор использовал бетонную модель в масштабе 1:20, дающую довольно полное представление о том, как все эти изгибы будут восприниматься сторонним прохожим, то в Венеции он дополнил меньшего размера макет выставкой тканей из последней коллекции дизайнера Кристины Ким. Двухуровневые стойки с текстильными полотнами повторяют силуэт фасадов будущего музея. А возможность подойти и ощупать любой «экспонат», вероятно, намекают на ту самую доступность музейной коллекции.

Zaha Hadid Architects

Zaha Hadid Architects

© Luke Hayes

Заха Хадид, Zaha Hadid Architects

Конечно, ее не могло не быть — архитектурный мир просто не готов отпустить Заху. Да и вряд ли когда-нибудь это произойдет — слишком значительной фигурой была Хадид, ушедшая из жизни весной 31 марта этого года. Ретроспективу ее основных работ, включая рисунки, макеты, проекты уже построенные и те, что так и останутся на бумаге, организовал фонд Berengo параллельно с венецианской биеннале, и в интерьерах палаццо Франкетти с хрустальными люстрами и лепниной авангардная Заха смотрелась не менее впечатляюще, чем прошлым летом в петербургском Эрмитаже.

Трем наиболее значимым проектам посвящены три отдельных помещения: пожарная станция Vitra (1993), Центр современного искусства Розенталя в Цинциннати (2003) и музей XXI века MAXXI в Риме (2009). Не обошли вниманием и проекты, которые еще только будут завершены, в том числе четыре — до конца 2016 года.

Хадид ушла, ознаменовав конец целой эпохи. В том числе — конец «звездной архитектуры» как таковой. Сама она никогда не почивала на лаврах — однако для всех прочих, как выразился президент Венецианской биеннале Паоло Баррата, «время, когда архитектор мог просто сидеть в офисе и ждать звонка от арабского шейха, уже прошло». Современная архитектура — иконическая или нет — должна давать адекватный ответ актуальным вызовам, учитывая все факторы: кто, где и для кого. «Наш главный враг — логика прибыли. Мало того, что она не отвечает нашим потребностям, так еще и формирует вокруг жилое пространство заурядное и безликое, — сказал на пресс-конференции в честь открытия биеннале куратор Алехандро Аравена. — От жалоб не будет толка — это мы как социально ответственные архитекторы должны бороться за качество своей работы и создавать проекты, которые рассказывают истории». А если ты «звездный» — то с тебя спрос вдвойне.

Юлия Шишалова