Жан Нувель: архитектор, который не поддался моде и 10 лет бился за первый успех

Свет и гуманизм — вовсе не то, что приходит в голову, когда видишь притцкеровского лауреата Жана Нувеля. Однако именно приверженность этим двум вещам сделала его обладателем «архитектурного Оскара».

Жан Нувель: архитектор, который не поддался моде и 10 лет бился за первый успех

Жан Нувель — во всех смыслах видная фигура среди архитекторов. Выглядит он довольно-таки устрашающе: рост 1,83 м, крючковатый нос, гладко выбритая голова — на ум волей-неволей приходят сравнения с Грю из мультфильма «Гадкий я» или Доктором Зло.

Но это тот случай, когда по одежке не судят: здания выдают в нем добряка и гуманиста. Как убежденный противник бумажной архитектуры, он признается, что «никогда не задумывал проект ради хорошего чертежа» — все для людей, ведь главная задача архитектора — передавать окружающим свой положительный взгляд на мир. Неудивительно, что с такой философией у Нувеля получаются здания-аттракционы — за ними интересно наблюдать.

Жан Нувель

Его молодость пришлась на шестидесятые годы — время, когда развивались направления метаболистов, группы Archigram и других экспериментаторов. Архитекторы уделяли внимание масштабу, технологиям и индустриализации. На этом фоне потребности рядового обывателя нередко оставались в стороне. Но Нувель был не таков — он с самого начала держался особняком, и через много лет, в 2008 году, это отметят во время вручения Притцкеровской премии — его наградят с формулировкой за «смелый поиск новых идей и стремление расширить границы архитектуры, бросая вызов общепринятым нормам».

Правда, у этой оригинальности была темная сторона: в начале пути Нувелю редко везло. Он поздно добился успеха — пошел учиться только в 21 год. В 1971 году, после окончания Национальной высшей школы изящных искусств, сразу открыл бюро, но 10 лет бился за первую масштабную реализацию. Зато когда это наконец удалось, он сразу стал знаменитостью.


Институт арабского мира


Этим первым крупным проектом стал парижский Институт арабского мира. Нувель вместе с бюро Architecture-Studio выиграл конкурс в 1981 году, а само здание достроили шесть лет спустя в сотрудничестве с 18 арабскими странами. Идея, как и процесс строительства, проходила на стыке Запада и Востока: «Мы многое заимствовали из арабского мира — алгебру, геометрию, астрономию, — отмечал Нувель в одном из интервью, — и здание Института призвано показать эту связь».

К восточной культуре отсылают машрабии — традиционные арабские решетки, из которых выполнен весь южный фасад. Они несут не только эстетическую, но и энергосберегающую функцию: каждый элемент состоит из светочувствительных диафрагм, которые реагируют на условия освещения. Когда света много, они закрываются, когда мало — открываются, преображая здание в зависимости от времени суток.

Высокотехнологичный подход Нувеля сделал Институт арабского мира уникальным зданием для своего времени. И хотя в дальнейшем кинетические свойства фасада перестали использоваться, Нувелю это здание не только принесло славу, но помогло сразу нащупать фирменный прием — трюки со светом.

С тех пор свет станет самостоятельной частью всех его проектов. Фонд Картье в Париже превратится в огромную оранжерею с дикорастущим садом; Культурный центр в Люцерне построят на игре солнечных бликов на фасаде — здание находится на берегу озера, которое служит естественным отражателем. Здание Лувра в Абу-Даби, открывшееся с помпой в конце 2017 года — также построено на световой моделировке пространства: солнечные лучи потоком льются на посетителей сквозь огромный купол. Подробнее мы писали об этом в статье «Лувр по 180-метровым куполом: как устроено здание года от Жана Нувеля».


Торре Агбар


В 2004 году по проекту Нувеля в Барселоне построят Торре Агбар. Это даже не небоскреб, а столп света, который ускользает от взгляда. Эффект достигается за счет 4000 устройств освещения в разноцветных стеклянных панелях на фасаде. Днем они переливаются на солнце, а вечером образуют сложные цветовые сочетания, делая башню непохожей на любой другой небоскреб мира.

На Нувеля повлияли главные символы каталонской культуры, в том числе Антонио Гауди. В дань памяти знаменитого архитектора помещения северной стороны небоскреба спроектированы таким образом, чтобы из окон открывался оптимальный вид на храм Святого Семейства. Форма башни продиктована не только вытянутыми формами Гауди, но и другим каталонским символом — горой Монтсеррат.

По забавному совпадению, на другом конце Европы одновременно со зданием Нувеля возведут еще один «дом-огурец» — башню Нормана Фостера в Лондоне. И если сопоставить эти проекты, то станет очевидно, что для Фостера конечная цель — это безупречная технология, а для Нувеля технология — лишь средство, чтобы добиться нужного визуального эффекта.


Лучшая высотка в мире


Изобретательность привела Нувеля к созданию высотки One Central Park в австралийском Сиднее, которую в 2014 году Чикагский Совет по высотному строительству и городской среде (CTBUH) признал лучшим высотным зданием в мире. По всему внешнему периметру тянутся зеленые насаждения — однако не только «зеленый» фасад позволил One Central Park заслужить это громкое звание.

Строго говоря, в этих башнях не было бы ничего особенного, если бы на уровне 29 этажа не парил стеклянный навес с системой гелиостатов — подвижных зеркал, которые поворачиваются вслед за солнцем. В темное время суток этот гигантский и как бы левитирующий объект превращается в светоинсталляцию: на каждом гелиостате прикреплен диодный экран.

И по ранним, и по современным работам Нувеля видно, сколь яро он сопротивляется «стерильности» в архитектуре: ему всегда не нравилось, что новые здания в Европе и Китае выглядят одинаково. По этому поводу в 2005 году он опубликует «Луизианский манифест» — текст, в котором провозгласит, что любая архитектура отражает конкретную эпоху и место, а значит, она должна стремиться к разнообразию:

«Неужели наш сегодняшний модернизм — всего лишь прямое механическое продолжение модернизма ХХ века, не усвоившее никаких критических уроков? Неужели он заключается лишь в том, чтобы заполнить поверхность планеты разрозненными безродными объектами? [...] Во благо всех жителей земли мы должны про­тивостоять урбанизму зон, сетей и решеток — всей той автоматизированной гнили, которая лишает индивидуальности города во всех стра­нах и всех климатических зонах, которая порождает клонированные офисы, клониро­ванное жилье, клонированные магазины и вле­чется только к уже придуманному, уже виден­ному — лишь бы только не думать и не видеть».

Несмотря на мятежный дух, Нувель — абсолютный сын нового времени. Его постройки были бы невозможны, если бы не нынешний уровень проектирования. Вот почему ему удалось стать не только одним из главных критиков современной архитектуры, но и одним из ее столпов — можно с уверенностью утверждать, что без его зданий мир был бы совсем другим. И Притцкеровская премия — лучшее тому подтверждение.

РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще