Вадим Космачев: «Мне всегда было интересно передать в материале суть природных процессов»

До 19 августа в Новой Третьяковке проходит выставка «Дыхание скульптуры» Вадима Космачева — скульптора, графика, живописца, чье творчество в равной степени принадлежит культуре трех стран — России, Германии и Австрии, куда он переехал в 1979 году.

Вадим Космачев: «Мне всегда было интересно передать в материале суть природных процессов»

Масштабные скульптуры Космачева установлены в общественных пространствах и парках 14 городов Европы и США, а в России мастер показывает не только ретроспективу своих работ, но и прототипы будущих инсталляций, использующие различные виды энергий природы. О роли скульптуры в современном природном и городском ландшафте главный редактор журнала speech: Анна Мартовицкая побеседовала с Вадимом Ивановичем в начале мая в его ателье в Австрии.

Вадим Иванович, новый номер журнала speech: посвящен теме «Ландшафт» и, находясь здесь, в вашей мастерской и организованном вокруг нее скульптурном парке, я понимаю, что ландшафт является чрезвычайно важной темой вашего творчества. Расскажите пожалуйста о взаимодействии ландшафта и скульптуры?

Я придерживаюсь простого принципа — скульптура не может и не должна существовать изолированно от того пространства, в котором находится. Наоборот, меня всегда чрезвычайно занимал вопрос о способах их взаимодействия. Здесь вы видите, в основном, работы, которые исследуют тему отражений, а также взаимодействия с силами ветра, солнца, света. Я исхожу из того, что в природе никогда ничего не бывает статичным — постоянно меняются свет, краски, нюансы ландшафта, — так почему же скульптура должна быть иной? Мне всегда было интересно поймать суть природных процессов и следовать им при создании того или иного скульптурного образа. Видите, эти зеркальные поверхности вибрируют от дуновений ветра, и в них попеременно отражаются то трава, то камни, то облака. И, конечно, предсказать, что именно отразится в следующую минуту, невозможно — все зависит от погоды, силы ветра, сезона. А если бы эта скульптура была установлена в городе, она бы вбирала в себя городской ландшафт — проходящих мимо людей, проезжающие машины, загорающийся в окнах домов свет и меняющийся цвет неба.

Получается, все представленные здесь работы — не прототипы, а произведения, которые создавались именно для этого места?

Да, за исключением нескольких работ восьмидесятых годов. Здесь моя лаборатория, место, где я проверяю в материале свои идеи. Некоторые по просьбе коллекционеров приходится повторять, но первые экземпляры принадлежат нашему парку и вряд ли его покинут в будущем. Вот эта работа с тремя зеркалами, например, находится в одном скульптурном парке близ Бостона в США. Еще одна работа была куплена коллекционером из Южной Австрии, еще одна не так давно уехала во Франкфурт. Кроме того, вместе с моим зятем архитектором Стюартом Виичем мы сейчас ведем переговоры с местным бургомистром о том, чтобы взять в долгосрочную аренду несколько небольших участков на окрестных полях (вот они, расположены ниже в долине и хорошо видны с нашего участка) и разместить на них новые скульптуры — высотой примерно 12 метров каждая, работающие на солнечной энергии, движущиеся под воздействием силы ветра, играющие с пространством посредством зеркал. Там мимо проходит дорога, ведущая к вокзалу, и оттуда очень хорошо видны скульптуры, расположенные здесь: таким образом разрозненные сейчас пространства могут быть визуально объединены, возникнет своего рода общественный парк, который бы привлекал сюда больше людей и наглядно демонстрировал возможности современной скульптуры.

Вадим Космачев

Как начался ваш интерес к теме взаимодействия скульптуры и энергий природы?

В 1985 году я реализовал скульптуру «Молния» для страховой компании в Кельне. Это была действительно молния, выполненная из хромированной латуни и полированной нержавеющей стали, она пронзала пространство атриума по диагонали, в ней отражались облака, небо. С одной стороны, это было нечто по определению нематериальное, которое вдруг стало вполне осязаемым, а с другой — метафорический символ, за счет отражающей поверхности растворяющийся в пространстве. И сразу после этого проекта я принял участие в открытом конкурсе на лучший проект скульптуры для университетского кампуса в городе Трир. План развития этой территории предусматривал создание там нескольких искусственных водоемов, своего рода декоративных бассейнов, и исходя из того, что университет является проводником знаний и технологий, я решил предложить им проекты «Три облака» и «Радуга», которые бы развивали идею использования «чистой энергии». Я придумал, как изобразить «живую» радугу: на этих озерцах разместил три металлических облака разной высоты, в каркас которых были интегрированы солнечные батареи. За счет энергии последних должна была работать помпа, которая бы качала воду и затем имитировала бы дождь, идущий из облаков, а уже вокруг него в солнечные дни возникал бы спектральный эффект радуги. За этот проект я получил вторую премию — среди 105 участников! Архитекторы кампуса, кстати, голосовали за мой проект, но ректор воспротивился, он был довольно консервативный человек и опасался, что эксплуатационные расходы на содержание такой скульптуры будут слишком высоки. Первое место получил один итальянский коллега, предложивший традиционные изваяния из мрамора. Но для меня эта история послужила началом интереса к биоорганическим скульптурам, которые связаны с окружающим миром, принимают части природы в себя и используют энергию солнечного света на подобии живых клеток (фотосинтез).

В этой связи, например, меня интересовало, как краски, которыми могут быть покрыты скульптуры, меняют свой цвет под воздействием солнечного света и тепла. Я нашел в Германии и в Австрии филиалы одной американской корпорации, которая занимается исследованием красок, реагирующих на ультрафиолетовые излучения. И они мне предоставили набор проб, пригодных для покрытия скульптур. На основе этих образцов я разработал целый ряд проектов — скажем, конструкций, которые ночью могут быть белыми, а с восходом солнца постепенно начинают менять свой цвет в зависимости от интенсивности излучения. Моя идея заключалась в том, чтобы срежиссировать целый цветовой спектакль, зависящий от погоды и угла освещения. Или, скажем, была концепция, когда вдоль белой поверхности металлической скульптуры по ходу движения солнца располагались стеклянные призмы, благодаря которым солнечный свет, преломляясь и сообразуясь с дневным циклом, окрашивает разные части поверхности в цвета радужного спектра.

Вадим Космачев

Иными словами, скульптура должна использовать максимальные возможности современных материалов и технологий?

Конечно, раз такие материалы есть, их нужно изучать и постепенно переосмыслять художественно. Раз их уже используют — в том же машиностроении, в военной промышленности, — то почему же не применять эти открытия и в искусстве? Ведь не существовало металлической конструктивной скульптуры до тех пор, пока не изобрели стальные конструкции во второй половине XIX века для того, чтобы строить мосты для железных дорог, а затем и небоскребы. Технический прогресс расширяет возможности палитры художника, и не использовать их кажется мне, как минимум, странным. То же самое с современными красками: раньше скульптуру просто красили — в красный или любой другой цвет, — а теперь она могла бы менять свой облик в зависимости от природных условий, то почти исчезая в пространстве, то вновь появляясь, причем в ритме, созвучном нашей сегодняшней жизни. Вспомните, почти сто лет назад Родченко писал: «Дайте солнце ночью, где возьмешь его? Купите в ГУМе». Эдисон изобрел лампочку — и наша цивилизация переменилась в корне. Я уверен, скульптор должен работать на передовом крае инноваций — иначе он будет создавать нудный ряд работ, которые можно отнести разве что к эклектике.

Это как раз был мой следующий вопрос. Если спектр технологий настолько расширяется, нужно ли сохранять багаж классических художественных приемов? Или он должен постепенно оставаться в прошлом?

Это очень сложный вопрос. С одной стороны, уметь лепить и уметь рисовать — это, на мой взгляд, основа создания произведения высокого уровня. Если этого нет, вы просто не научитесь чувствовать форму. С другой стороны, жизнь идет вперед, цивилизация развивается, и одного только чувства формы уже определенно недостаточно. Однако не секрет, что новые представления о формах скульптурного творчества неизбежно создают широкое поле для спекуляций и имитации достижений. Впрочем, имитаторов было много во все времена — и во всех видах искусства. Так что если отбросить все сомнения, я бы сказал так: скульптор сегодня должен в равной степени обладать классическими познаниями и глубоким заинтересованным пониманием современных технологий и инноваций и искать ответы на свои вопросы именно на стыке этих областей.

Фото © Государственная Третьяковская галерея

Задача современной скульптуры — это ... ?

...нечто принципиально иное, чем создание литературного памятника. Эпоха, когда роль скульптуры сводилась к фигуративному воплощению какой-либо персоны или к прямому иллюстрированию наших представлений о мире, определенно прошла. Сегодня, на мой взгляд, на первый план выходит забота о природе, об окружающем нас мире, в том числе рукотворном. Мы — человечество — выходим на принципиально иной уровень ответственности перед миром, в котором живем, и скульптура, безусловно, должна подталкивать к пониманию этого. Если же взять чуть более утилитарный аспект, то я бы сказал, что одна из ключевых задач современной скульптуры — это формирование переходного масштаба между человеком и тем гигантским строительно-механическим организмом, в который сегодня превращается любой мегаполис. Скульптура — это своего рода ключ к переходу от масштаба человека к огромному пространству внешнего мира.

Признаюсь, мне ближе мысль о том, детально проработанные поверхности самих фасадов зданий служат залогом создания этого переходного масштаба.

То, о чем вы говорите, является пищей для глаза человека, подошедшего к зданию почти вплотную. Но должен быть и какой-то элемент, служащий переходом между масштабом небоскреба и масштабом деталей фасада, понимаете? В частности, именно эта задача была для меня одной из отправных точек в работе над скульптурой «Сердце города», который после его демонстрации на выставке в ГЦСИ (2007 г.) рассматривался архитекторами как возможное предложение для центральной площади ММЦД «Москва-сити». К сожалению, этот проект так и не был реализован, но один из многих его вариантов в виде модели и компьютерной анимации теперь все же можно увидеть в Москве — это одна из тех скульптур, которые выставлены в Новой Третьяковке до 19 августа.

Фото © Государственная Третьяковская галерея

Вадим Иванович, Вы показываете свои работы в России впервые за 40 лет, прошедшие с момента Вашего вынужденного отъезда из СССР в Европу. Какие надежды Вы возлагаете на эту экспозицию?

Знаете, во-первых, для меня очень символично и важно, что выставка проходит именно в Новой Третьяковке — музее, исторически связанным с русским авангардом, идеи которого всегда были для меня основополагающими. Поэтому, в первую очередь, я этой выставкой надеюсь отдать дань уважения идеям русского авангарда и засвидетельствовать свою верность всем участникам этого беспримерного движения. И, конечно, для меня важно, чтобы мое творчество вернулось в пространство Русской культуры — возможно, привнеся в него тот дух открытий и новаторства, за который мы так ценим наследие авангарда. Меня очень часто спрашивают, как я эмигрировал, почему и зачем, а я всегда отвечаю: "Я покинул систему, которой мое творчество было чуждо, но культуру и философию Русского Авангарда я не покидал с тех самых лет, когда они впервые открылись мне в запасниках ГТГ. Эту память я увёз с собой и верен ей до сих пор. Именно она определяла и определяет мою судьбу художника и этот феномен можно сравнить с ключами Набокова (Русский Язык), которые он взял с собой в эмиграцию и открыл ими свою дверь в русскую литературу. Надеюсь, что эта выставка станет еще одним доказательством того, что границы — это условность. Поле большой Культуры границ не имеет.

РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще