Учебная студия TIArch: как в Казани меняют подход к архитектурному образованию

Студенты TIArch — студии на базе КГАСУ — каждый год побеждают на международных конкурсах, получают гранты на учебу в Лондоне, стажируются в BIG, а в Казани занимаются в новом здании с лекторием на 150 человек и макетными и столярными мастерскими.

Учебная студия TIArch: как в Казани меняют подход к архитектурному образованию

За всеми этими успехами стоят руководители студии — Ильнар и Резеда Ахтямовы. Поработав в проектных институтах в стол, архитекторы поняли, что если что-то хочешь изменить в родном городе, надо начинать со студентов.

Так 10 лет назад в аудитории 405 в коридорах КГАСУ зародилась новая система. Сначала просто как факультатив: здесь собирались по вечерам самые активные студенты и работали над своими концепциями. Именно из тех работ в 405-й аудитории появились первые громкие победы в конкурсах, которые привлекли внимание к подходу Ахтямовых. С вниманием пришла и поддержка администрации: в 2016 году по проекту архитекторов перестроили бывшую столовую университета в единое пространство BFFT.space, где теперь занимаются 40 лучших студентов.

Ильнар и Резеда Ахтямовы в пространстве BFFT.space. Фото © Ирина Ерохина/business-gazeta.ru

При этом студия существует в структуре гособразования и работает по официальным стандартам без каких-либо поблажек. Все авторские дисциплины — пространственное моделирование, социальное моделирование, архитектурная графика — вплетаются в учебный план. В интервью arch:speech Ильнар и Резеда Ахтямовы рассказали, как выбирают конкурсы для студентов, почему отбирают в студию по портфолио и зачем обязательно отправляют всех на стажировки.


Человек — главное в обучении архитектора


AS: Как то, что вы делаете, соотносится с госстандартами, которые спускаются сверху и часто далеки от реалий?

Ильнар Ахтямов: Те стандарты, которые определены с прошлого века и никак не меняются, — это схема потокового образования. У нас до сих пор вся Россия проектирует поселок, потом вся Россия проектирует жилье и т.д. Но мы что-то и оттуда берем, потому что есть темы, которые зародились у нас в России, и которые больше никто не проектирует. Мы гордимся нашей школой. Нормативно, с точки зрения инсоляции, коммуникаций, пожарной безопасности, они самые лучшие теоретически.

Поэтому мы сочетаем подходы. В рамках студии делаем учебные проекты с экспериментальным уклоном. Всегда берем суть, предмет, задачу, разбираем ее на части, перебираем, выясняем, в чем проблема, потом опять собираем, и на базе этой концепции делаем ту же самую школу, по сути, но уже иного характера.

AS: Но ваших авторских предметов типа социального проектирования, их формально как бы нет в учебном плане?

ИА: Их нет, но мы без них просто не можем, поэтому вплетаем в проектирование. Особенность нашей студии заключается в том, что у нас все построено на социальном статусе, на человеке и его проблемах, на обществе, как они между собой взаимодействуют.

Резеда Ахтямова: То есть поселок начинается не из генплана, а с жилой группы. Как формируется маленькая жилая группа, как они формируются между собой, какие проблемы у жителей.

ИА: Отталкиваемся от человека, потом несколько человек, семья. На базе чего они могут общаться? Какие связи между семьями? Пока мы не сформируем отдельные сообщества, отдельные социальные связи, мы не начинаем проектировать. Поэтому у нас социальное моделирование изначально заложено. Когда мы делаем поселок, у нас все как бы наоборот, как считают другие. Потому что у нас в начале человек, сообщество, группы, под эти группы мы формируем социальные модели и эти модели реализуем уже в генпланы. То есть мы проектируем жилье, исходя из модели. А потом уже эти модели собираются в некий генплан, в некий поселок.

В итоге мы не делаем поселок, похожий на бабочку сверху на плане. Проекты создаются чисто социальные и из соответствующего контекста. Контекст, от которого мы никогда не отказываемся. Нам нравится, когда на территории есть ограничения. Чем больше ограничений, тем интереснее работать. Мы берем реальные территории, анализируем ландшафт, смотрим, где вода течет, негативные, положительные моменты территории. То, что нам нравится, поэтому мы любим историческую архитектуру в городах.

Публикация от TIArch (@tiarch)

Новое пространство студии рассчитано на 40 студентов


AS: И вы всегда выезжаете на участки, которыми занимаетесь?

ИА: Это обязательно, потому что как только студенты пообщаются с людьми, они сразу понимают, для кого и что делают. Иногда все это мешает, потому что возникает синдром сочувствия. Студенты говорят нам: этого не хватает, того не хватает. Они идут у жителей на поводу. Для архитектора важно работать не просто в угоду местным жителям, надо этим людям давать еще что-то сверх, даже если они этого не понимают или даже с этим не согласны. Они потом это поймут.


В студию берут по портфолио, а часто приглашают сами


AS: Желающих к вам попасть больше, чем вы можете принять, или меньше, чем хотелось бы? Есть ли такая история, что кто-то отсеивается, потому что физически не может или не готов?

ИА: Реально всегда есть студенты, которые хотят к нам попасть. Поскольку мы люди справедливые, мы говорим, что нужно представить портфолио, мотивационное письмо, в котором пишут отчего, почему. По ним сразу видно: серьезно настроены или просто модно. Учиться здесь стало модно. Но максимально возможное количество в студии — 40. А на сам факультет в этом году набрали рекордное число: 7 групп на первый курс. Профессия в республике популярная.


BFFT.space работает каждый день до 22 часов и кроме студии включает лекторий на 150 человек, выставочный зал, макетную и столярную мастерские со специальным оборудованием, библиотеку и столовую.

Мы кого-то берем по портфолио, кого-то сами замечаем. Большей частью сами замечаем, потому что, честно сказать, мы сами ненормальные: с утра до вечера проводим время в студии. И набираем студентов ненормальных, скажем так, немножко сумасшедших, немножко странных, которым не хватает нагрузки, которые хотят заниматься делом углубленно. Находим таких студентов, их приглашаем. И при этом у нас есть отсев. Не то, что они не справляются, они не проходят проверку коллективом. Есть коллектив, они работают замечательно, но когда они в коллективе, тут надо пользоваться тем, что тебе могут помочь, и это хорошо, когда они так работают.

А есть те, которые в этом коллективе начинают просто тусоваться. Они не справляются с этим, и приходится с ними расставаться. Потому что видно, что их КПД настолько низко падает здесь, потому что там пообщаются, здесь пообщаются, не могут сосредоточиться. Нам такие студенты не подходят, потому что у них потом будущего нет.

Потому что архитектор всегда должен работать в коллективе. Если он здесь не справляется, как он дальше будет работать? Просто быть фрилансером или портьеры шить, дома чем-то заниматься. Все равно в коллективе надо работать. Даже 3-4 человека — все равно коллектив, и надо учиться. У меня самого проблемы в плане коммуникации, поэтому хочется, чтобы наши студенты этим не страдали. Когда приходишь на практику, на стажировку и чувствуешь давление этого коллектива, значит, что-то с тобой не то. У нас такого нет, они легко вклиниваются, легко находят общий язык.


Системе не хватает конструкторов


AS: В принципе, ваши выпускники готовы и заниматься рабочим проектированием, и какими-то исследовательскими, более концептуальными вещами?

ИА: Поскольку архитектура — профессия такая гигантская и архитекторов очень много, есть те, кто работает c деталями, а есть и те, кому больше конструкции нравятся. Нам больше нравится социальное архитектурное конструирование — концептуальное конструирование. Поэтому мы готовим таких концептуалистов, которые готовы в любой мастерской за собой тянуть остальных, которые готовы участвовать в конкурсах, отстаивать свои позиции, готовы находить новые заказы.

AS: Но при этом они готов делать рабочую документацию, они в состоянии это делать?

ИА: У них, поскольку жизнь такая сложная, все учебные проекты всегда доводятся до чертежей. Поэтому любая сумасшедшая идея заканчивается чертежом. Пока не будет чертежей, архитектор не состоялся. Иначе это будет просто фантаст. Поэтому мы делаем и макеты архитектурные со всеми стенками, перегородками, с внутренней структурой. От этого мы никогда не отказываемся.

РА: Хотя знаний у студентов не хватает в плане конструкций, сейчас они даются недостаточно.

ИА: Такая у нас есть проблема, и проблема общероссийская. Нам очень не хватает технологов, конструкторов, которые хорошо бы работали со студентами, отвечали бы на вопросы. В Москве, насколько я знаю, была практика отправлять студентов в местный офис инженерного бюро ARUP. Они возвращаются воодушевленные, в шоке. У нас такого нет. Обидно, что в Казани нет офиса ARUP. Это было бы замечательно, потому что мы этому не можем научить, для этого нужен совершенно другой склад ума. У нас есть ощущения конструкции тектонические, мы можем представить из чего это. Но показать студенту, как можно было бы взаимодействовать с конструктором, не получается. Вот это проблема, и им приходится этому учиться самостоятельно.

Егор ОрловЕгор Орлов — один из первых громких успехов студии. Дипломная работа «Киберотопия» попала в призеры всемирно известных конкурсов eVolo и ISARCH. Подробнее работы архитектора мы разбирали в материале «Феномен Киберотопии».


Стажировки — обязательно условие


AS: А какую роль стажировки в этом самостоятельном обучении играют?

ИА: Для нас идеальная была модель, когда мы учим 2-3 года, а потом выгоняем на год на стажировку. Она должна быть обязательно, без нее нельзя. Сейчас благодаря университету и поддержке ректора, студенты получают академический отпуск и едут за опытом. Чего у нас здесь не хватает, они смогут там взять, потом сюда вернуться на дипломное проектирование. И мы можем работать уже на более высоком уровне. Причем концепция не пострадает, а конструктивно здания лучше стали. И из-за того, что они в другом городе были, в другой культуре, в другой стране, их познания, изучение других социальных моделей, поведение человека, конечно обогащается.

И развивается художественное творчество, где они могут выразить себя, и за счет чего они новый язык вырабатывают. Потому что в современном архитектурном пространстве без интересной графики, без узнаваемого языка невозможно. Вот почему Егор Орлов и Алиса Силантьева выстрелили, потому что нашли графический язык, который был заметен, а потом стал у них фишкой. Поэтому и дипломная работа Ани Андроновой везде начала выигрывать: потому что графический язык, который мы тогда определили, он такой лаконичный и от руки нарисован. И мне кажется, это позволило о себе заявить.

Благодаря стажировкам, мы получаем более зрелых людей. Потом после уже 3 курса, мы обязательно на 2 месяца отправляем их хотя бы в Москву.

AS: А у кого они уже проходили?

ИА: Начинали c Wowhaus. До этого были SPEECH, «Остоженка», Bernaskoni. Никак не попасть к Сергею Скуратову.

AS: По отзывам студентов и по вашим ощущениям, у кого наиболее интересная, впечатляющая стажировка?

ИА: Поскольку я сам являюсь фанатом и одним из учеников Александра Скокана (я на летней школе еще с ними познакомился в МАРХИ и потом проходил несколько недель стажировку), для меня, конечно, «Остоженка» является таким местом, где коллектив и атмосфера учит. Поэтому наши студенты, которые там проходили практику, они довольны. Действительно, что им говорили, они это получили. Bernaskoni — такая жесткая, хорошая школа.

Идеальный вариант, когда мастерская 10-12 человек, когда идет 1-2 проекта, не больше, и когда еще один по конкурсу. Вы можете смотреть, как вы будете участвовать в проектных конкурсах, где настоящие макеты, будете готовить презентацию, чтобы поняли все, и экономисты, и девелоперы, и просто чиновники.

AS: А как выбирается бюро? Студенты сами ищут возможности стажировки или вы для них ищете, договариваетесь сами?

ИА: Мы говорим особенности, как мы воспринимаем того или иного архитектора, ту или иную мастерскую, какие они там могут получить плюсы, минусы, что по характеру подходит. Они выбирают 1-2 мастерские, отправляют туда портфолио. Бывает в 5, это не очень дурной тон. 5-6 мастерских — значит, студент не определился, что ему интересно. Как правило, хорошие студенты выбирают одну мастерскую. Если действительно идеально подходит, мы говорим: берешь портфолио, едешь в Москву. Не отправлять, не через почту. Мы в этом году второкурсника так отправили в «Остоженку». 

Егор Орлов
Свой диплом «Еда и город» Алиса Силантьева сдавала на 20 подрамниках ручной графики. Работа прошла в финал главного студенческого конкурса Archiprix.


Конкурсы — лучшая тренировка


AS: Но конкурсы вы выбираете только концептуальные?

ИА: Совмещаем и концептуальные, и проектные, чтобы студенты развивались в разных направлениях. В одном из таких проектных конкурсов была задача сделать деревянную школу, которую можно завтра на лазерном станке вырезать. И там мы работали до узлов, показывали, как это сделать, как деревяшки стыкуются, какие врезки. Конечно, для компании оказалось дорого: потом пришлось упрощать конструкции, стены упрощать. Но мы предлагали уже конструктивные решения. И это то, к чему мы стремимся, чтобы был баланс 50:50. У нас девушки с молотками и шуруповертами крутят, вертят. До этого вообще ничего не трогали, а после начинают думать, как это прикрепляется, как это сделать. Потому что если этого опыта нет, это просто фантаст, который просто придумывает, который может поболтать, а больше ничего.

AS: Как вы определяете, в каких конкурсах участвовать?

ИА: Мы смотрим обязательно, кто эти конкурсы организовывает и кто в жюри. В российских конкурсах мы не участвуем, потому что я этого наелся, когда еще студентом был. Делаешь хороший проект, а побеждает что-то очень непонятное. Единственное только в конкурсе Ирины Коробьиной, «Россия — пространство современной архитектуры», когда на всю страну нужно было придумать концепцию. Мы там участвовали и попали в 10 финалистов. Там понравилось, потому что действительно было трезвое жюри и выбирали то, что действительно можно показать. Поэтому мы смотрим, кто организовывает и кто в жюри, потому что для нас важна оценка.

AS: А у вас есть статистика, сколько побед у вас по конкурсам?

РА: Официальной нет, но когда выставку готовили, мы считали. Написали все конкурсы, потом среди них выделили те, в которых мы выиграли, те, в которых мы что-то получили и были отмечены. Каждый второй конкурс был удачным.

ИА:: Для нас конкурсы — это тренировка, гимнастика для ума. Мы делали аэропорт, нам рассказывали, как он работает, где сортировка и прочее, как это будет через 20 лет, что изменится. И студенты этот конструктор перебирают, потом представляют образ, начинают рисовать, изображать сечения, какие-то условные планы. Это хорошая гимнастика. Потом более серьезные задачи, связанные со школами, с театром. И там мы доходим до узлов и деталей. Потому что для студентов это уже интересно.

Анна АндроноваОдна из последних больших побед — третье место Анны Андроновой в финале премии LafargeHolcim Award.


Как устроена работа над проектом

AS: Но на конкурсы вы подаете часто не итоговую работу, а отдельные ее части? Как это работает? Можете пояснить на примере проекта Анны Андроновой?

ИА: Это ее дипломная работа из категории «к чему человек пришел за все годы обучения». Она попала к нам на 5 курсе. Когда уже взрослый архитектор приходит — что вы можете дать этому миру? Поэтому была выбрана тема, которая максимально ей интересна, а дальше мы ее по нашей стандартной схеме раскручиваем. Аню интересовали цифровые технологии. Сейчас это настолько резкий скачок, что это отразится на всем: на нашей среде, на улицах, площадях, даже на самой строительной индустрии. Архитектор не изменится, может быть, но предметно, материально все в мире меняется. И задаемся вопросом, как это возможно анализировать, как это возможно представить.

Для проектов у нас есть стандартная схема. Мы берем проблему, ее разбираем на части, потом на те или иные элементы этой проблемы даем решения. Из этих решений собирается некая концепция. На базе этой концепции выстраивается архитектурная модель. И в соответствии с этой моделью мы даем некую архитектурную структурную трактовку. Площадь, улица, жилая среда, общественные пространства, как детали конструктора. И потом уже из этого конструктора мы берем некую территорию в Казани и на нее начинаем из конструктора выстраивать. Это такая увлекательная работа, она на каждом этапе сложная.

AS: И вы всегда с Казанью работаете? С той территорией, где студенты могут физически изучить?

ИА: Мы работаем с той территорией, какую студент сам может мысленно, пространственно охватить. Он знает ее, он знает людей, он знает, какие там проблемы, какой там ландшафт. Поэтому мы никогда не делаем для других городов. Нет такого, чтобы мы для Лондона спроектировали или Парижа. Здесь мы любим работать с Казанью, потому что нам это просто интересно, у нас просто внутри горит, у нас столько проблем в городе, столько территорий, на которые хочется дать ответ. И вот эта схема в работе Ани Андроновой полностью отработана. То же самое в работе Алисы Силантьевой, просто другая тема, немножко другой масштаб. То же самое было у Егора Орлова. Методика одна, но дерево вырастает разное. У кого-то дуб, у кого-то сосна, а у кого-то пальма вырастает. Это хорошо. И получаются эти отдельные модули одной дипломной работы. И поскольку работа гигантская, они участвуют сразу в разных конкурсах.


Задача преподавателя — найти и помочь


AS: При формировании своего подхода вы ориентируетесь на методики каких институтов?

ИА: Сами методики достать сложно, но изучаем принцип организации учебного процесса, принцип организации презентаций. Можно выделить британский Bartlett, потому что у них есть работа с конструкторами, целый отдельный раздел, связанный с реконструкцией. У нас этого нет. Потом французский опыт — Академия изящных искусств Beaux-Arts, которая в основе всей нашей российской школы. И как не упомянуть Баухауc.

Но нам, конечно, больше нравится наше: ВХУТЕМАС, Ладовский. Николай Ладовский — для меня какой-то гений, который мог придумывать в стране, лишенной чего-либо. Ни бетона, ничего. Он мог создавать архитекторов из людей, которые приехали из деревень, которые еще ничего не видели и не понимают, но чувствуют. У нас много студентов, которые из деревень республики, у них есть чутье, у них есть пространственное мышление. Просто бог дал талант. Их очень важно находить, потому что просто так они не приходят. И их просто так не увидеть. Их можно увидеть в рисунках, их можно увидеть в графике, их можно увидеть в их поведении. Наша задача в институте и на кафедре таких студентов найти, найти и помочь.

РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще