Модернизм и стекло. Часть вторая: от башенок к башням

Что пришло на смену модернизму и почему он так быстро возродился снова? Во второй части нашего обзора поговорим о новейшей истории архитектуры — новом тысячелетии, новом мировом порядке, новом модернизме и, конечно же, новом стекле.

Модернизм и стекло. Часть вторая: от башенок к башням

«Эффект Бильбао»: развенчание мифа

В прошлый раз мы рассказывали об истоках модернизма — главного стиля XX века, предпосылки к созданию которого появились чуть ли не полутора столетиями ранее. Но если в «ревущие 20-е» русские авангардисты и конструктивисты были «впереди планеты всей», да и в послевоенные годы советский модернизм оказался более или менее встроен в общемировые архитектурные процессы, то после развала Союза, на рубеже тысячелетий, Россия несколько выпала из контекста. Как говорится, каждый сходит с ума по-своему, и пока на одном конце света ломал пропорции и устои постмодернизм и деконструктивизм, в нашей стране происходил поиск, если можно так сказать, собственного выразительного языка. Поэтому новая волна модернизма как глобальное явление и неомодернизм, заявивший о себе у нас 20 лет назад, — что называется, две большие разницы.

Впрочем, поводы у возникновения обоих течений были схожие — и мало чем отличались о тех, что привели к возникновению модернизма в XX столетии: усталость от упражнений с формой. Пресыщенность архитектурой, которая не несет в себе ничего, кроме этой формы, упуская содержание в ущерб конечному пользователю. Пожалуй, слово «гламур» сюда подходит идеально — в том числе по периоду возникновения термина.

Музей Гуггенхайма в Бильбао. Фрэнк Гери

Ведь что происходило в 1990-е? С тех самых пор, как в 1997-м открылся знаменитый музей Гуггенхайма в Испании, фраза «эффект Бильбао» прочно вошла в обиход архитекторов, девелоперов и политиков. Все решили, что, поместив в гавань Бильбао гигантский радикальный объект, Фрэнк Гери и Фонд Гуггенхайма сделали город привлекательным для так называемой «индустрии знаний», в том числе туристов. Хотя основное предположение в корне не верно: Бильбао получил музей, потому что город уже инициировал впечатляющую стратегию обновления, которая оказалась эффективной и работающей. Тем не менее, теперь всем казалось, что архитектура легко становится частью брендинга того или иного города, и вот уже очередной музей или концертный зал украшают многочисленные магниты, кружки и брелки. А архитектурное сообщество промолчало, тем самым подтвердив этот миф (а может, отчасти и поверив в него).

В результате форма стала главной целью проектирования. Бюро того же Гери, Захи Хадид, Херцога и де Мерона одно за другим демонстрировали чудеса цифрового дизайна. И, как замечает в своих статьях профессор Датской академии изящных искусств Мерет Анфельдт-Моррелуп, глядя на эффектные визуализации мало кто задумывался о том, что но во многих случаях эти взошедшие на архитектурном небосводе «звезды», когда дело доходит до стадии «П», самоустранялись, оставив конструктивные решения на откуп инженерам и подрядчикам. И к сожалению, регулярно это приводило к плачевному результату, единственно желанным аспектом которого оказывалось произвести шоковое впечатление новизны.

Национальный стадион «Птичье гнездо» в Пекине. Herzog & de Meuron

Конечно же, новизны общество потребления жаждет и сегодня. И многие заказчики по-прежнему ослеплены гламурным блеском «звездных» имен. Однако появился спрос и на архитектуру принципиально иного толка — ориентированную не на форму, а на человека. Конечного пользователя. И в этом он, действительно, обретает определенную новизну ощущений. Когда полы нормально уложены и отопление зимой работает. И вообще — комфортно находиться в помещении независимо от того, работаем мы там или отдыхаем. Наото Фукасава и Джаспер Моррисон называют этот тренд «супернормальностью».

Даже звезды — и те из «сверхновых» превратились в «супернормальные»: по желанию заказчика могут и «блеснуть», но в целом делают архитектуру безупречного функционального качества, хотя пресса и профессиональное сообщества пытаются их поймать на обратном. После кризиса все понимают, что завышенные сметы и невозобновляемые (то есть не окупаемые) финансовые затраты просто недопустимы. И хотя раньше, например, при работе в России трудно было найти более гибкого и лояльного к клиенту архитектора, нежели «западная звезда» (даже среди наших соотечественников!), то сегодня проекты иностранных специалистов наконец-то начали реализовываться в нашей стране — в том виде, в котором задумывались. И иностранные компании уже не судятся за права с отечественными застройщиками, а с гордостью включают эти работы в свое портфолио.

Многофункциональный торговый центр «НАУТИЛУС». Алексей Воронцов

Модернизм по-московски: рожденный в борьбе

Про Россию, меж тем, разговор особый. Московскую архитектуру переходного периода из одного века в другой детально изучил и проанализировал в своей книге «Русская архитектура рубежа XX-XXI веков» известный архитектурный критик Григорий Ревзин («Новое издательство», 2013 год). И в то время, когда возводился подземный комплекс на «Манежной» и строился «Триумф-палас», «реконструировались» гостиница «Москва» и «Военторг», а «придворные» проектные институты перебирали все возможные пути возрождения старой Москвы — от дореволюционной эпохи до сталинского ампира, — в то же время формировался авторский почерк зодчих, ни к каким институтам подчеркнуто не примыкавших. Неомодернистов, отрицавших псевдоисторизм и пропагандирующих формотворчество как процесс осмысления конкретных места, времени и задач. В лучших традициях Корбюзье или тех же конструктивистов.

Формы при этом у неомодернистов получались разные. Хотя, скажем, напыщенно-надуманной «башенке» как элементу архитектурного декора неомодернисты явно предпочли полноценные башни. У Михаила Хазанова в хай-течном проекте Дома правительства Московской области (2007) «Башня губернатора» стала настоящим «гвоздем» программы. И «ножка», и «шляпка» полностью застеклены солнцезащитным стеклом Stopsol Supersilver Clear и дающим дополнительную теплоизоляцию пиролитическим Sunergy от AGC Glass. Хотя более интригующе выглядит примыкающий к башне объем — тоже полностью стеклянный, — с которого как будто начали снимать небрежно наброшенную «вуаль». Стоит ли говорить, что и сам объем, и вуаль тоже сделаны из стекла!

Дом правительства Московской области. Михаил Хазанов

Кстати, сам Хазанов предпочитает употреблять в отношении своей архитектуры менее поэтичные сравнения — автомобиль, корабль, самолет. С задачей изобразить архитектурными средствами последний совсем неплохо справился Владимир Плоткин — еще один «художник от неомодернизма», упоминаемый в том числе и Ревзиным. Если быть точным, штаб-квартира «Аэрофлота», построенная в 2010 году по проекту Плоткина неподалеку от комплекса «Шереметьево-2», больше похожа на два отдельных крыла. В случае с крупнейшим российским авиаперевозчиком архитектор счел, что такие «крылья» — гораздо более выразительный жест для штаб-квартиры, чем был бы любой небоскреб. Чтобы избавить поверхность крыльев от ненужного рельефа и подчеркнуть лаконичность высказывания, Владимир Плоткин выбрал ленточное остекление — с солнцезащитным стеклом Stopsol Supersilver Clear. При этом руководство, чьи кабинеты, подобно кабинам пилотов, расположились в узких торцах «крыльев», имеет прекрасный обзор на все окрестности — в то время как снаружи «на страже приватности» стоит возникающий на поверхности такого стекла зеркальный эффект.

Штаб-квартира компании

Сергей Скуратов провел, напротив, один из самых смелых в Москве экспериментов именно в строительстве небоскребов. 54-этажный «дом на ножках» (прямо как у Ле Корбюзье) общей высотой 213 метров, строительство которого завершилось в 2012 году, вошел в пятерку лучших небоскребов того года по версии Emporis и на тот момент был действительно первым столичным небоскребом современного уровня. Хотя на стадии эскизирования трудно было поверить, что здесь, на улице Пырьева, а вовсе даже и не в ММДЦ «Москва-Сити», могло бы появиться нечто подобное. И тем не менее, «сороконожка» обрела плоть и кровь, а за счет сложного рисунка окон и отделочного мрамора кажется, что башня будто «извивается» и даже слегка «наклоняется» в сторону соседнего корпуса (высотой 132 метра), как если бы в самом деле была живым существом.

Дом на Мосфильмовской. Сергей Скуратов

Схожий творческий подход — поиск формы как ответа на предложенные ограничения и задачи, но при этом художественной и авторской самой по себе, — уже более 20 лет использует архитектурная мастерская «Атриум». Громким проектом Антона Надточего и Веры Бутко, завершенным в 2013 году, стал жилой комплекс «Баркли Парк» со спортивным блоком «Москомспорта».

Жилой комплекс

Помимо динамичного образа с выносной консолью, появление которой объясняется необходимостью устройства бассейна и спортивного зала определенных размеров, авторы, вдохновленные идеей застройщика сертифицировать здание по LEED или BREEAM, предложили необычную «зеленую» концепцию. Наряду с энергоэффективными технологиями компенсируется озеленение, отнятое пятном застройки у окружающего парка, — за счет эксплуатируемых кровель и зимних садов. А зимние сады — это остекление. Чем дальше плоскость фасада от улицы — тем больше стеклянных окон и эркеров сложной формы. Они, вместе с энергосберегающими стеклопакетами на основе Planibel Top N+ от AGC Glass, пропускают максимум света при нужных уровнях тепло- и шумоизоляции.

Проект «Баркли парк» интересен еще и тем, что лицом рекламной кампании комплекса стал легендарный француз Филипп Старк, который вместе со своей фирмой yoo, созданной как раз для корпоративных клиентов, разработал для «Баркли Парк» общественные интерьеры.

Комплекс башен

Что русскому хорошо...

И вот мы снова вернулись к теме сотрудничества с иностранцами. Действительно, нельзя не признать, что в начале 2000-х у нас с ними не очень складывалось. Было много громких конкурсов, заказов — и не менее громких скандалов, а те проекты, что все-таки доходили до реализации, значительно видоизменялись.

Отчасти это происходило по причинам, рассмотренным в начале этой статьи: специалисты из-за границы не слишком дорожили своей репутацией в «дикой России», и с заказчиком, когда тот начинал по-своему перекраивать нереализуемый фантастический образ, предложенный архитектором, особо в конфликт не вступали.

Исключением стал лишь Эрик ван Эгераат, который подал судебный иск по поводу проекта «Город столиц», в трансформированном виде реализованного другим бюро, — и даже выиграл. В самом деле: бюро NBBJ, закончившее строительство комплекса в 2005 году, использовало ту же идею башен, как будто небрежно собранных из составленных друг на друга «кубиков». Каждый «кубик» остеклен с применением солнцезащитного Stopsol Silver Clear и мультифункционального стекла Energy N от AGC Glass.

К тому моменту весь цивилизованный мир успел изменить свое отношение к звездной архитектуре и стал требовать вместе с эффектной оболочкой осмысленного и жизнеспособного содержания. Так что постепенно и у нас на смену эпатирующим формам пришло долгожданное качество, и на этом общем, постепенно «оздоравливающемся» фоне иностранные проекты начали реализоваться как-то сами собой.

Высотный комплекс

Взять тот же «Москва-Сити»: несмотря на первый не слишком удачный опыт, Эгераат успешно довел до конца проект внезапно умершего Фрэнка Уильямса строительства башни «Меркурий». А компания Capital Group после «Города столиц» успела завершить еще один высотный комплекс — «ОКО», от и до спроектированный американским бюро SOM, родоначальниками «интернационального стиля». Спроектированного объективно грамотно и продуманно. Прием с гранями, квинтэссенцией которого стал стилобат-«кристалл», а на самих башнях с мультифункциональным стеклом Stopray Neo от AGC Glass лишь едва заметный, не нов. Однако оказалось, что в «гнезде небоскребов», которым стал «Москва-Сити», один такой простой и лаконичный прием как раз и нужен.

Еще одним средоточием самобытной архитектуры — причем как западной, так и российской, — становится территория инновационного центра «Сколково». Здесь уже построен «Гиперкуб» Бориса Бернаскони — здание, ставшее в некотором роде воплощением всех базовых ценностей будущего наукограда. Для обеспечения собственной жизнедеятельности оно активно использует дождевую воду и энергию солнца и земли, а за создание внутри комфортного микроклимата отвечает стекло с мультифункциональным (Stopray Neo) и энергосберегающим покрытием (Top N+, все от AGC Glass).

«Гиперкуб» Бориса Бернаскони

Достраивается и второе здание Бернаскони, Matrex — стеклянный параллелпипед с внутренним атриумом в форме матрешки (кстати, в нем тоже будет использоваться стекло от AGC Glass), а также активно возводятся три жилых квартала по проектам других бюро — российских UNK и «БРТ РУС» и французского Agence d’Architecture A. Bechu. Из других административных зданий — завершена школа управления «Сколково» авторства Дэвида Аджайе, композиционное решение которой навеяно супрематическими произведениями Малевича, а цветовая палитра, воплотившаяся в стекле Planibel Bronze и Planibel Grey от AGC Glass, — традиционной колористикой африканских народов.

Школа управления «Сколково». Дэвида Аджайе

О новом порядке

Все происходящее, хотя и описанное нами без подробностей, свидетельствует вот о чем. Во-первых, мы опять выровнялись — российская архитектура и западная. Наши такие непохожие друг на друга «неомодернизмы», избавившись от всего лишнего, пришли к общему знаменателю и стали двигаться в одном направлении. В основе системы ценностей этого нашего глобального неомодернизма — человек и его комфорт. Форма вновь определяется функцией, но функция стала шире, потому что теперь среди первостепенных задач — увеличение «количества счастья». Например, подсчитано, что ежедневный контакт с водой увеличивает это количество примерно на 16%, с зеленью — примерно на столько же, и еще больше дает солнечный свет и пребывание в физически комфортном климате.

Так что сегодня неомодернисты строят, исходя из этого. Делают искусственные водоемы, зимние сады, «зеленые стены» и эксплуатируемые кровли. Прорабатывают конструктивные и отделочные решения с точки зрения формирования нужного микроклимата, соображений эргономики и психологических рекомендаций.

Matrex Бориса Бернаскони

Именно поэтому — и это во-вторых — воплощением новых ценностей модернизма снова стало стекло, которое за прошедшие десятилетия обрело ранее невиданные способности. Не просто проводить свет, но выделять из него все лишнее и вредное. Задерживать тепло внутри помещения. Защищать от внешнего раздражающего шума и стойко сдерживать огонь.

Так что стекло и модернизм, стекло и желание быть современным и актуальным продолжают идти рука и об руку. А еще через сто лет наверняка будет новая, третья волна модернизма, и вполне вероятно, что к тому времени изобретут какой-то новый материал с необходимыми уникальными свойствами — но почему-то кажется, что и он будет выглядеть — просто как новое стекло.

Изображения © wikipedia, kudago.ru, afisha.ru, reserve.ru, dongurman.ru, vostokphotos.ru, rglass.ru, bernaskoni.com, topislam.net

РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще