Модернизм и стекло. Часть первая: истоки

Пожалуй, этот последний из известных «больших стилей», взявший «под крыло» почти всю архитектуру XX века, — самая наглядная иллюстрация известного высказывания фантаста Уильяма Гибсона: «Будущее уже здесь, просто пока еще не так широко распространено». Ключевые модернистские принципы были сформулированы в 1910-1920-х годах. Однако развитие их происходило вплоть до конца второго тысячелетия и продолжается до сих пор. И если изначально стекло для модернистов было «глотком свободы», то сегодня это путь создания безопасной и комфортной среды.

Модернизм и стекло. Часть первая: истоки

Луис Салливан. Уэйнрайт-билдинг в Сент-Луисе

 

Цели, определяющие форму


Сложно переоценить значение модернизма в архитектуре XX века: практически все течения последних ста лет были фактически либо его ответвлениями, либо возникали ему в противовес. В разное время идеологами и адептами модернизма становились Людвиг Мис ван дер Роэ, Ле Корбюзье, Вальтер Гропиус, Эрих Мендельсон, Фрэнк Ллойд Райт, Рихард Нойтра, Джозеф Эйхлер, Луис Салливан, Геррит Ритвельд, Бруно Таут, Арне Якобсен, Оскар Нимейер и Алвар Аальто. И, несмотря на мировоззренческие отличия между ними, в модернисткой философии на протяжении всего времени ее становления и развития легко выделить ряд общих и основополагающих принципов.

Во-первых, никуда не деться от пресловутого афоризма «Форма следует за функцией», некогда изреченного Луисом Салливаном — учителем Райта и основателем знаменитой Чикагской школы. Фактически оно означало, что результат проектирования — это прямое следствие поставленных целей, и только они — вместе с его окружением — должны влиять на форму здания. Вспомним «стиль прерий» Райта, когда дома выглядят «едиными с землей», а не просто чужеродными «наростами» на участке.

Фрэнк Ллойд Райт. Winslow House

Во-вторых, и это во многом следует из первого пункта, для модернизма характерны чистые и простые формы — никаких «ненужных» и лишних деталей. Неудивительно, что после знаменитого хрущевского постановления № 1871 «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве» в 1955 году советские архитекторы обратились именно к мировому опыту модернизма, который после Второй мировой войны как раз набрал силу. Таким образом, советская архитектура в течение нескольких десятилетий начала развиваться «в ногу» с Западом, сформировав особую разновидность модернизма, о которой заговорили только в течение последних нескольких лет, причем преимущественно в Европе и США. Впрочем, после открытия нового здания музея «Гараж» — постройки 1968 года, которую Рем Колхас бережно законсервировал и реконструировал, как если бы она была настоящим архитектурным памятником, — кажется, мода на так называемый «советский модернизм» пришла, наконец, и в Россию.

Третий принцип модернизма касается отношения к конструктивным элементам здания: может, они и не выставляются напоказ, как в хрестоматийных образцах хай-тека (возникшего уже значительно позже), но, по крайней мере, не пытаются «спрятаться», и нередко горизонтальные и вертикальные линии, образованные каркасной сеткой, дополнительно подчеркивались.

Та же честность распространяется и на материалы, которые не пытаются притвориться чем-то другим. И в этом смысле «тремя китами» модернизма, возникшего в эпоху механизации и индустриализации, стали, конечно же, бетон, сталь и листовое стекло.

Йозеф Хоффман. Санаторий в Пуркерсдорфе

 

Модернизм — от слова «модернизация»


Есть несколько версий того, почему модернизм зародился именно тогда, когда зародился, и почему получился именно таким. С одной стороны, некоторые историки видят в этом социальный аспект, напрямую связывая модернизм с желанием общества быть modern, современным, а значит — и просвещенным. По их мнению, модернизм появился в результате социальных и политических революций, как «современная архитектура для современного человека».

Определенную роль сыграла, скорее всего, и царившая в начале прошлого века эклектика. Еще в 1932 году журнал National Geographic называл площадь Городского совета в Копенгагене «современной и модернистской». Хотя сейчас, глядя на краснокирпичные здания с элементами готики и классицизма, вряд ли кому-нибудь на ум придет слово «модернизм». Проявлением усталости от чрезмерной и ничем не обусловленной декоративности, смешивающей при этом приемы из всех классических стилей подряд, и стал модернизм.

По сути, все, что рождалось как ответ на модернизацию, становилось частью модернисткого движения. Включая, разумеется, и модернизацию строительства: индустриальная революция, после которой появилась возможность массово производить чугун, сталь и стеклянные панели, дала толчок для появления новых строительных технологий.

Хрустальный дворец. Интерьер. Джозеф Пэкстон. 1851

 

Двигатели прогресса: чугун, железо, стекло, армированный бетон


На самом деле, ключевые события, предшествующие распространению новых строительных материалов и, в определенной степени, самой модернистской архитектуры, произошли задолго до Райта и ван дер Роэ, в XVIII-XIX веках. Еще в 1796 году Чарльз Бейдж, владевший мельницей в Шрусбери, додумался до «огнеупорной» конструкции из литого чугуна и кирпича, благодаря которой мельница выдерживала гораздо большие нагрузки.

В 1830-х годах Итон Ходжкинсон первым использовал поперечные балки, изучив практические свойства чугуна и железа, и с тех пор чугунные и железные конструкции в качестве каркасов зданий набирали все большую популярность.

Огромным прорывом XIX века стал, без сомнения, и Хрустальный дворец гениального садовника Джозефа Пэкстона, построенный в 1851 году к первой Всемирной выставке в Лондоне. Это был первый пример архитектурного союза литого чугуна и стекла — повторить нечто подобное удалось лишь спустя почти 40 лет, когда тот самый Луис Салливан построил в Чикаго стеклянный небоскреб, только уже не на чугунном, а стальном каркасе.

Наконец, еще один садовник — но на сей раз француз, Жозеф Монье, — в 1867 году почти случайно изобрел железобетон — и с его помощью были возведены такие передовые для своего времени постройки, как Бруклинский мост и Эйфелева башня. И если до 1900 года это были лишь единичные случаи, то в XX веке уже целый ряд архитекторов и дизайнеров начинают развиваться в контексте новых технологий. Французский «ар нуво» (получивший на русском название «модерн», а на испанском —«модернизм»), итальянский футуризм, западноевропейский экспрессионизм и функционализм и даже советские конструктивизм и рационализм — все эти многочисленные «измы» были ничем иным, как поиском новых принципов и выразительных средств модернизма.

Фрэнк Ллойд Райт. Музей Гуггенхайма в Нью-Йорке

 

Историю делают личности


Несмотря на то, что Фрэнк Ллойд Райт никогда не чувствовал себя «в одной команде» с архитекторами, одновременно с ним работавшими в Европе, включая Вальтера Гропиуса (основателя школы Баухауза) и продолжателя его идей Людвига Миса ван дер Роэ, творчество Райта, вне всяких сомнений, оказало на них огромное влияние. Гропиус утверждал, что попавшая в его распоряжение сотня чертежей Райта стала «библией», на основе которой родился Баухауз. Райт первым, еще в начале 1900-х годов, заговорил о том, что дом должен быть продолжением окружающей среды, а его форма — вытекать из специфических исходных условий поставленной задачи. Квинтэссенцией этой идеи можно считать построенный в 1939 году знаменитый «Дом над водопадом», в котором водопад стал структурной частью дома. А апогеем всего творчества Райта — Музей Соломона Гуггенхайма в Нью-Йорке, хотя до 1959 года, когда после 16 лет строительства его наконец завершили, ни заказчик, ни архитектор так и не дожили. Снаружи музей представляет собой бетонную спираль, однако внутри нее по центру — наполненный светом, застекленный внутренний двор-атриум. Посетители поднимаются наверх на лифте, а затем постепенно спускаются вниз по пандусу, последовательно осматривая размещенную на стенах экспозицию.

Гораздо смелее использовали стекло архитекторы советского конструктивизма, в начале XX века оказавшиеся в авангарде мировой архитектуры. Тот же Константин Мельников виртуозно работал с пространством и светом, не боясь больших окон и обширного остекления. Хотя и не забывая о климатических особенностях средней полосы, в то время как некоторые его соотечественники — «коллеги по цеху» этого порой не учитывали. Алексей Щусев, братья Веснины, Моисей Гинзбург, Иван Фомин, Иван Леонидов — эти имена до сих пор известны каждому, кто интересуется архитектурой, причем не только в России. 40 с лишним лет назад работы Леонидова даже сподвигли стать архитектором голландца Рема Колхаса, и сегодня он — один из ведущих специалистов в мире.

Ле Корбюзье. Здание Центрсоюза

И тогда же, в 20-30-е годы, параллельно происходит становление ключевых фигур модернизма — учеников Питера Беренса: Ле Корбюзье, Гропиуса и ван дер Роэ. Первый из них — наряду со свободной планировкой, плоскими эксплуатируемыми крышами и столбами опорами — активно пропагандировал прозрачные, просматриваемые насквозь фасады. В 1931 году по проекту Ле Корбюзье начинает возводиться Дом Центросоюза в Москве и, несмотря на конфликты с автором проекта в процессе строительства, эта работа в полной мере отражает основные стилевые особенности творческого подчерка архитектора. «Ключ ко всему — свет: свет освещает формы, и тогда от них начинает исходить эмоциональная сила», — пишет он. В 1935 году, когда уже без участия Ле Корбюзье строительство Дома Центросоюза заканчивается, архитектор едет в США, и там принимает активное участие в новом ответвлении модернизма — интернационального стиля. Того самого, в канонах которого было построена большая часть американских небоскребов.

Впрочем, в равной степени родоначальником стиля Баухауз и интернационального стиля считается и Вальтер Гропиус. Как следует из названия, важной чертой последнего был отказ не только от какого-либо лишнего декора, но и от национального «колорита». В алфавите универсального «интернационального» языка мгновенно оказались сплошное остекление, сталь и бетон, и чуть ли не первой постройкой, спроектированной в этой эстетике, стало, собственно, здание основанной Гропиусом школы в немецком городе Дессау. Асимметричная организация больших бетонных блоков с большими застекленными фасадами отражала происходящие внутри школы процессы — лекционную или практическую деятельность. Примечательно, что почти одновременно с Ле Корбюзье Гропиус, изгнанный из родной Германии национал-социалистами, оказывается в США, и с 1937 года в течение нескольких десятилетий преподает в Гарвардском университете. А в 1938 году в Америку приезжает друг и сподвижник Людвиг Мис сван дер Роэ.

Мис ван дер Роэ и Филип Джонсон. Seagram Building

 

Стеклянные дома ван дер Роэ и Джонсона


К тому моменту Мис уже построил свой знаменитый павильон Германии в Барселоне, в котором, наконец, реализовал идею стеклянной стены. Но еще с 20-х годов ван дер Роэ мечтал о стеклянном небоскребе — и Америка, в очередной оправдав свое звание «страны больших возможностей», позволила архитектору ее осуществить. Сначала — жилые высотные здания в Чикаго (1951), затем известные офисные небоскребы в Нью-Йорке — Seagram Building (1958) и IBM (1971).

Между тем, небоскреб Seagram Building, в котором использовалось необычное сиреневое стекло и медные перемычки, Мис проектировал совместно с Филипом Джонсоном — американским архитектором, который как раз и придумал термин «интернациональный стиль». Он появился в буклете к выставке, которую они в 1932 году вместе с Расселом Хитчкоком организовали в нью-йоркском МоМа. Выставка, вдохновленная поездкой Джонсона в Европу и знакомством с ван дер Роэ, называлась «Интернациональный стиль в современной архитектуре» и рассказывала о тех зданиях, которые, с точки зрения кураторов, были «современными». Тогда, правда, в список из преимущественно европейских построек попали только две американских — Lovell House австрийца Рихарда Нойтры и Film Guild Cinema голландца Фредерика Кислера. Частный дом Нойтры, кстати, часто называют «первым в США домом на стальном каркасе». Стоит ли говорить, что значительная часть поверхностей, на этом каркасе закрепленных, сделана из стекла!

Мис ван дер Роэ. Дом Фарнсворт

В 1947 году Джонсон сделал в том же музее еще одну выставку — на сей раз посвященную исключительно ван дер Роэ. Среди экспонатов оказались чертежи первого частного жилого стеклянного дома для доктора Эдит Фарнсворт из Чикаго, который Мис строил с 1945 по 1951 год. Предполагалось, что сюда, на относительно изолированный участок земли, Эдит будет приезжать исключительно для отдыха и досуга — занятий музыкой, написания стихов и т.д. И из материалов, не скрывающих своего индустриального происхождения, за счет точно выверенной композиции и совершенства исполнения отделки Мису удалось создать строение, от которого, как и от павильона в Барселоне, веет роскошью и волшебством.

Дом максимально открыт своему окружению: все четыре стены — стеклянные, и внутри он спланирован как единое помещение. Пол отделан тяжелыми плитами травертина, но при этом потолочное перекрытие, хоть и не несет большой нагрузки, сделано той же толщины, что и напольное: из-за этого кажется, что вертикальные колонны, пронизывающие дом, сделаны не столько для опоры, сколько для того, чтобы удержать парящее здание у земли. Таким образом, идея прозрачности, из-за которой ван дер Роэ был так привержен стеклу, в доме Фарнсворт доведена до абсолюта. А мысль о том, что продукты эпохи массового производства способны генерировать красивую архитектуру для достойных индивидуумов, предстает во всей красе.

Филип Джонсон. Glass House

Но вернемся к Филипу Джонсону. Друг и последователь Миса умудрился построить свою версию стеклянного дома двумя годами ранее, в 1949-м. «У меня очень дорогие обои», — шутил Филип, глядя сквозь прозрачные стены: здание размером 17×9,8 метров заняло свое место в обширном поместье Джонсона наряду с другими десятью, построенными архитектором в разные периоды его жизни. В отличие от дома Фарнсворта, у постройки Джонсона стальной каркас выкрашен не белый, а в черный цвет, а санузел заключен в закрытый цилиндр из кирпича (в то время как ван дер Роэ использовал дерево). Кроме того, отсутствует подиум с лестницей — а вместе с ним и ощущение, что дом вот-вот взлетит.

Тем не менее, Джонсон действительно какое-то время использовал этот дом для жилья, хотя затем переехал в одну из соседних построек, а стеклянный павильон определил под увеселения. Как, в общем-то, и задумывал ван дер Роэ, создавая концепцию «дома-витрины». А затем человек, который построил стеклянную коробку, стал одним из тех, кто, выражаясь фигурально, первым бросил в нее камень. Нет, разумеется, от использования стекла Джонсон не отказался, однако, начиная с 1960-х годов, в его зданиях все чаще прослеживаются исторические реминисценции, и из интернационального стиля американский архитектор прямиком шагнул в постмодернизм. Но то, во что превратился модернизм, достигнув апофеоза в 1970-е и затем довольно быстро оказавшийся в опале, — тема для другой, отдельной статьи.

Ле Корбюзье. Вилла Савой

 

Стекло как медиум идей модернизма


В предыдущей части статьи мы попытались, хотя бы поверхностно, проследить, как зародился модернизм, каковы были его основные принципы и каким образом они отражались в их творчестве. Пришло время подвести итог, почему во всей этой истории с модернизмом такое значение имеет стекло.

Первое и самое очевидное: в условиях, когда архитекторы старались свести к минимуму выразительные средства, стекло стало именно тем материалом, которое переросло границы окна и завоевало всю плоскость фасада (технически смогло это сделать), оставляя видимым лишь стальной или бетонный каркас.

Второй важный момент — прозрачность. Разве возможно еще более явным образом продемонстрировать функцию, о предельной ясности которой при взгляде снаружи так заботились модернисты.

Есть еще прозрачность изнутри — и здесь время вспомнить идеи Райта объединения с окружающим пейзажем.

И наконец, прозрачность в смысле светопроницаемости, поскольку свет — и не только по мнению Мельникова или Ле Корбюзье — один из основных инструментов архитектора. Большое его количество визуально раздвигает границы, и уже не просто интерьер становится частью ландшафта, но и сам человек сливается с ним.

Филип Джонсон. Небоскреб AT&T Building

Причины, почему в итоге модернизм сошел на нет, тоже вполне понятны. Интернациональное стало стандартным, универсальное — типовым. Засилье бетонных коробок и стеклянных башен довольно быстро начало вызывать раздражение даже у тех, кто когда-то приложил к их строительству руку. Одни ударились в хай-тек, ища декоративности в конструкционных деталях. Другие — в постмодернизм, как Филипп Джонсон, приделавший небоскребу AT&T Building бетонный фронтон.

Но, как говорится, модернизм умер — да здравствует модернизм. Сегодня, благодаря тому, что стекло приобретает новые свойства, стеклянной архитектуре стали доступны новые смыслы. И модернизм XXI века оброс в дополнение к старым новыми идеями: о бережном отношении к окружающей среде, независимости от невосполняемых природных ресурсов, сомасштабности человеку с точки зрения психологического и физического комфорта. Еще помните Гибсона? «Будущее уже здесь, просто пока еще не так широко распространено».

О некоторых неомодернистских зданиях, построенных за последние годы в Москве, мы расскажем во второй части этой статьи.

Изображения © tagblatt.ch, hasxx.blogspot.ru, guggenheim.org, farnsworthhouse.org, logomyway.com, studyblue.com, Flickr / Richard Anderson, arthistory390

РАССЫЛКА arch:speech