Книга Пола Голдбергера «Зачем нужна архитектура»

Архитектурный обозреватель New Yorker и Vanity Fair, лауреат Пулитцеровской премии Пол Голдбергер рассказывает о том, зачем нам архитектура, и о разных способах ее понимать.

Книга Пола Голдбергера «Зачем нужна архитектура»

Голдбергер не предлагает целостной теории архитектуры, он, скорее, передает собственный профессиональный опыт. Иногда высказывания автора предельно личные — он описывает впечатления от оживленной улицы, которые испытал в детстве в Нью-Джерси 50-х, рассказывает, как на его вкус повлиял облик корпусов Йельского университета. Другие темы — вполне профессиональные. Голдбергер объясняет, как складывается внутреннее пространство зданий, разбирает сильные и слабые стороны простых геометрических форм: сферы и пирамиды. Отдельные главы посвящены старению архитектуры и тому, как из домов складывается городская среда.

В книге есть теоретические размышления — об архитектурных символах, соотношении функциональности здания и его эстетики. Встречаются и меткие наблюдения: например, автор замечает, что несмотря на изменение финансовых процессов в современном мире, «наша эпоха пока не создала архитектурный образ банка, способный хотя бы отчасти конкурировать с классическим». Книга обращена не только и не столько к архитекторам, сколько ко всем, кто интересуется архитекторами и архитектурными стилями, от барокко до современности.

С разрешения издательства Strelka Press мы публикуем отрывок из главы «Архитектура как пространство», в котором говорится о, казалось бы, узкоспециальной теме — поэтажном плане здания. Голдбергер объясняет, почему важен план, в чем его ограниченность и зачем смотреть на чертежи тому, кто не является архитектором.

***

«Если архитектурное пространство неразрывно связано с движением, то план здания, его внутреннее устройство, задает этому движению направление. Такой план является географической картой здания. Он не выражает пространство буквально, но подразумевает его. Можно сказать, что план — это двухмерная диаграмма трехмерной реальности здания. План церкви Сант-Иво не раскроет перед вами невероятную природу борроминиевского пространства, но продемонстрирует основы мышления архитектора, начальную точку его творческого процесса. Это сложное, величественное пространство невозможно понять, не поняв для начала его план. Если в здании много разных помещений, план показывает, как архитектор представлял себе взаиморасположение пространств и опыт человека, передвигающегося от одного помещения к другому. На плане видно, где посетитель попадает внутрь и куда может пойти дальше; какой выбор встает перед ним, когда он удаляется от входа, какие пространства являются главными, а какие — второстепенными и как они соотносятся друг с другом. План показывает, что у пространств есть не только последовательность, но и иерархия. Одни — величественные, публичные, чинные, другие — более частные, для неформального общения, а третьи — чисто утилитарные, и это одинаково верно и для полутораэтажного частного дома в американском пригороде, и для Ватиканского дворца.

По поэтажному плану зачастую проще всего проследить эволюцию определенных типов застройки, вроде многоквартирного дома или офисного комплекса. В конце XIX века, когда в Соединенных Штатах сооружались первые крупные многоквартирные дома, комнаты в них чаще всего располагались анфиладами или вдоль длинных и узких коридоров. Эту весьма примитивную планировку можно встретить даже в таких роскошных зданиях, как знаменитый жилой дом Дакота-апартментс, построенный Генри Харденбергом на Манхэттене в 1884 году. Только перед самой Первой мировой войной архитекторы наконец догадались, что квартиры, где комнаты расположены вокруг просторного холла, выглядят куда изящнее, не говоря уже об их существенно большем удобстве. Эту историю может рассказать нам только поэтажный план. Точно так же в эпоху до изобретения кондиционера офисные здания и отели проектировались вокруг внутренних дворов и световых шахт, чтобы у каждого обитателя был доступ к окну; в результате там было множество маленьких комнат, соединенных длинными коридорами с крутыми поворотами. Очень часто здания напоминали в плане букву Е. Современные же офисные комплексы имеют просторные этажи с открытой планировкой, а отели обычно представляют собой узкие плиты без выступов. Все это видно на поэтажных планах.

В Школе изящных искусств в Париже, которая, по сути, была первым в мире высшим учебным заведением в области архитектуры, способность начертить ясный, логичный и элегантный план ценилась не меньше, чем любой другой архитектурный навык. Архитекторы Школы были убеждены, что из качественного плана логически вытекают все остальные положительные характеристики здания и что без такого плана здание не может быть удачным, каким бы элегантным ни был его фасад и как бы экстравагантны ни были его интерьеры. План для них имел основополагающее значение: это был документ, который упорядочивал пространства в сознании архитектора и преобразовывал этот порядок в реальный опыт пребывания в здании. Фотография фасада центральной ротонды Национальной галереи искусств в Вашингтоне демонстрирует классическую строгость архитектуры Джона Рассела Поупа, но одного взгляда на план будет достаточно, чтобы понять про это здание нечто еще более важное для его замысла: то, как Поуп симметрично организовал экспозицию с двух сторон от ротонды, расположив залы вдоль широких коридоров и вокруг залитых светом крытых внутренних двориков с зимними садами. Планировка музея спокойна и упорядоченна, но в то же время разнообразна; она неизменно ясна и логична, но никогда не скучна. В отличие от многих традиционных музеев, тут совершенно невозможно заблудиться, но посетитель при этом не чувствует себя обреченным бесконечно тащиться по череде неотличимых залов. План все это разъясняет; глядя на него, можно увидеть, как именно проект Поупа поощряет ощущение свободной прогулки по залам и стремится разнообразить маршруты, в то же время не давая посетителям потеряться в здании.

Книга Пола Голдбергера «Зачем нужна архитектура»Джон Рассел Поуп. План Национальной галереи искусств, Вашингтон, округ Колумбия

Планы Миса ван дер Роэ показывают характерное для него стремление создавать непрерывное пространство, кое-где размеченное пунктиром коротких стен. Примером тут может послужить похожий на абстрактную композицию план его павильона Германии на Всемирной выставке 1929 года в Барселоне. План виллы Савой, построенной Ле Корбюзье, позволяет понять один из ключевых аспектов этого шедевра модернизма: то, как криволинейные стены взаимодействуют с прямоугольным каркасом. Если взглянуть на планы ранних творений Фрэнка Ллойда Райта, вроде дома Уорда Уиллитса (1902) в Хайленд-парке, Иллинойс, или дома Роби (1909) в Чикаго, мгновенно становится ясна цель, к которой стремился архитектор: раскрытие пространства, разрушение традиционных комнат, создание ощущения, что пространство растекается по горизонтали наружу, а не фокусируется в центре дома. Конечно, это можно понять и по фотографиям, но никакая фотография не покажет, как именно Райт представлял себе движение по дому. Это покажет план.

Книга Пола Голдбергера «Зачем нужна архитектура»Людвиг Мис ван дер Роэ. План павильона Германии, Барселона

Тем не менее от плана мало пользы, когда пытаешься разобраться с таким зданием, как Корпус искусств и архитектуры Йельского университета, построенный архитектором Полом Рудольфом и теперь известный как Рудольф-холл. Номинально в нем семь этажей, но на деле там можно насчитать около 35 уровней, большая часть которых представляет собой небольшие зоны, немного приподнятые или опущенные относительно основных этажей. Разрез, то есть рисунок, на котором здание представлено как бы рассеченным пополам воображаемым ножом, является единственным типом диаграммы, который может помочь в этом случае. Рудольф был архитектором, мыслящим в трех измерениях; как и у сэра Джона Соуна, его пространства проникают друг в друга, столь многообразно соединяясь по вертикали и горизонтали, что классическая концепция комнаты, ограниченной четырьмя стенами, практически утрачивает всякий смысл.

Книга Пола Голдбергера «Зачем нужна архитектура»Пол Рудольф. Разрез Корпуса искусств и архитектуры (Рудольф-холл) в Йельском университете, Нью-Хейвен, штат Коннектикут

«Лучший архитектор — тот, кто лучше всех научился транжирить пространство», — утверждал он. Выбранный Рудольфом глагол «транжирить» кажется тут немного лицемерным, поскольку он едва ли считал, что растрачивает пространство впустую. Он имел в виду, что мерой архитектуры должна быть не только ее количественная эффективность, но и творческая оригинальность, с которой автор использует пространство для достижения эстетического эффекта. Рудольф был увлечен созданием пространств, оказывающих сильное эмоциональное воздействие, и почти всегда добивался этого с помощью композиций из прямых линий, а не текучих и чувственных изгибов, так любимых его современником Ээро Саариненом или относящимся к следующему поколению Фрэнком Гери. В унитарианской церкви в Рочестере Луису Кану также удалось добиться напряженного драматизма, умело комбинируя элементы, которые кажутся совершенно прямолинейными. Это здание, на первый взгляд грубое и даже холодное, чуть погодя оказывается глубоко одухотворенным благодаря великолепному сочетанию мягкого света и твердого бетона. Или же наоборот, тверд тут свет, а мягок — бетон? Гениальность Кана позволяет нам одновременно соглашаться и с тем и с другим".

РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще