Каталог российской экспозиции V.D.N.H. URBAN PHENOMENON в Венеции

Мы много пишем об Архитектурной биеннале в Венеции, рассказываем о павильонах разных стран и первых полученных наградах. Большой материал мы посвятили павильону России, которая в этом году представляет в Венеции проект V.D.N.H. URBAN PHENOMENON. А теперь пришло время рассказать о каталоге российской экспозиции. Двуязычное русско-английское издание пока доступно на Архитектурной биеннале в Венеции, а после ее окончания должно появиться в Москве.

Каталог российской экспозиции V.D.N.H. URBAN PHENOMENON в Венеции

В этом году Россия решила показать на Архитектурной биеннале в Венеции необычный проект, посвященный Выставке достижений народного хозяйства в Москве. Немало споров шло вокруг выбора объекта, способа его представления и заложенного в экспозицию смысла. Но реакция публики показала, что ВДНХ, о которой раньше за границей знали ничтожно мало, может стать предметом интереса не только для российских урбанистов. А каталог экспозиции фактически оказался первым доступным англоязычным источником о Выставке достижений народного хозяйства, который теперь смогут использовать в своей работе зарубежные исследователи.

V.D.N.H. Urban Phenomenon

В своем приветственном слове комиссар павильона России Семен Михайловский пишет: «Мы не говорим, даже не думаем о реставрации Империи, речь лишь о сохранении памятников Империи, в чем нет ничего предосудительного, и о возможности наполнения их новым содержанием». И далее: «Пока живы свидетели сталинских репрессий, архитектура того времени болезненно ассоциируется с диктатурой. И никто не хочет быть ее адвокатом. Но это не дает основания сбивать советские рельефы, как когда-то вымарывали изображения оппонентов тирана в сталинское время или изображения его самого в хрущевскую оттепель». Этими словами авторы экспозиции как бы заранее отвечают на ожидаемую критику: нет, павильон задумывался не про политику, как может показаться, а про наследие и преобразование этого наследия для нужд будущего.

Комиссар Семен Михайловский — один из трех главных героев павильона России, наравне с куратором — главным архитектором Москвы Сергеем Кузнецовым — и сокуратором — генеральным директором ВДНХ Екатериной Проничевой. Но героями каталога стали не только они. Помимо слов комиссара и кураторов, здесь приведены интервью консультанта по концепции экспозиции и дизайну Кристин Файрайз, беседа Семена Михайловского с директором Государственного Эрмитажа Михаилом Пиотровским и текст, написанный ректором МАрхИ Дмитрием Швидковским. Так выглядит первая, текстовая, часть каталога, но этим он вовсе не ограничивается.

Второй, «исторический» раздел «Восемь жизней одной выставки», который подготовил исследователь Павел Нефедов, рассказывает историю ВДНХ по периодам — начиная с 1935 года и заканчивая стартом программы по ее «оживлению» в 2014 году. В третьем разделе представлены главные достопримечательности выставки: Центральный павильон, павильон «Космос», фонтан «Дружба народов», статуя «Рабочий и Колхозница» и «Монреальский» павильон. Особую привлекательность изданию придает собрание исторических фотографий ВДНХ — работ знаменитых советских фотохудожников Н.Грановского,  Э.Евзерихина, М.Маркова-Гринберга, Я.Рюмкина, Е.Халдея, многие из которых обнародованы впервые.

V.D.N.H. Urban Phenomenon

Так смысловая часть каталога поделена на три раздела: мнения о выставки, история ВДНХ и знакомство с ее самыми интересными объектами. Но текст, каким бы важным он ни был, занимает в выставочном каталоге строго отведенную ему часть. Остальное пространство отведено иллюстрациям: историческим и современным фотографиям, планам, рисунками и, конечно же, видами венецианского павильона и его объектов — уменьшенных копий знаковых скульптур ВДНХ. Визуальный ряд построен так, что экспозиция получается закольцованной: в начале даны исторические фотографии, затем материалы, связанные с павильоном биеннале, а в конце современные виды ВДНХ, снятые Павлом Нефедовым, Дмитрием Чистопрудовым и Никитой Рыбаковым. Таким образом, читатели в прямом смысле погружаются в атмосферу выставки и совершают виртуальное путешествие во времени: от прошлого — к настоящему и будущему.

Редактором каталога выступила главный редактор журнала speech: Анна Мартовицкая, дизайн-макет разработали известные санкт-петербургские художники Андрей Шелютто и Ирина Чекмарева.

Напоминаем, что все материалы по Архитектурной биеннале в Венеции доступны в нашем потоке «Репортаж с фронта».

И публикуем фрагмент вошедшего в каталог интервью «Феномен ВДНХ», в котором о проекте рассказывают комиссар и кураторы павильона.

Как сформировалось понимание того, что именно ВДНХ может и должна стать темой проекта национального павильона?

Семен Михайловский:

Как комиссар я искал сюжет, связанный через архитектуру со страной. Хотелось показать нечто масштабное и по-настоящему интересное. ВДНХ открывает возможности для масштабного показа, для исторического экскурса, дает материал для размышлений о прошлом/будущем, реальном/идеальном. Каждый, кто знаком с ВДНХ, ее историей, с тем, как она развивается, понимает, как эффектно это можно показать. Аббревиатура в названии выставки, понятная любому россиянину, оказавшись за пределами привычного языкового поля, превращается в закодированную интригу.

В определенном смысле интригой мне кажется и проведение Биеннале в Венеции — самом нереальном городе в мире. Я говорю о наложении нереальных реальностей — Венеции и ВДНХ.

V.D.N.H. Urban Phenomenon

Сергей, для вас как для куратора это уже четвертая биеннале подряд . И вы-то как раз для показа в Венеции отдавали предпочтение реальным проектам.

Сергей Кузнецов:

В 2012 и 2014 годах действительно так и было. Мы показывали проекты, разработанные для конкретных площадок в Москве и Подмосковье, уже вступившие в фазу активной реализации и задающие принципиально новые тренды в формировании градостроительной среды. Самый же первый наш проект, представленный на биеннале 2010 года, носил скорее характер научного исследования на тему реновации объектов промышленной архитектуры, хотя в его основу были положены проекты, разработанные ведущими российскими бюро для конкретных заводов и фабрик Вышнего Волочка. И хотя те проекты не предусматривали реализации, они предлагали более чем жизненные сценарии того, как средствами градостроительства и архитектуры можно успешно развивать малые города огромной страны. Мы тогда очень надеялись привлечь нашим проектом внимание к проблемам малых и средних городов, таких как Вышний Волочек, но, к сожалению, тех, кто готов поддержать подобную инициативу, так и не нашлось. Зато теперь, на примере ВДНХ, мы вновь возвращаемся к теме перепрограммирования территории с помощью архитектуры. Причем на этот раз показываем проект, реализующийся по инициативе и при непосредственном участии городских властей и убедительно доказывающий, что такое программирование не только возможно, но и может быть очень успешным.

Мне кажется, тема биеннале 2010 года, определенная ее куратором Кадзуо Седзимой как «Люди встречаются в архитектуре», во многом созвучна теме нынешнего года, только Алехандро Аравена до предела обострил формулировку. И он имел на то все основания: время встреч в архитектуре прошло, наступила эпоха борьбы за умы и сердца этих самых людей, и архитектура — едва ли не самое действенное средство.

Как именно осуществляется этот процесс?

С.К.:

Мне близка идея, что архитектура как сфера профессиональной деятельности не исчерпывается возведением отдельных зданий и комплексов, а является в первую очередь инструментом формирования среды и менеджмента жизни. Вот мы сидим с вами в комнате, здесь есть дверь. И фактически это именно архитектор запрограммировал, что когда мы встанем и захотим выйти, то пойдем в сторону двери, а не в какую-то другую. Это очень примитивный пример, но он наглядно показывает, как работает функциональное программирование пространства. И если говорить о какой-либо территории, то становится совершенно очевидно: именно разнообразие и сочетание функций, то, как они организованы и какое внешнее воплощение получили, определяет ее востребованность, место в иерархии общественных пространств города и, собственно, то, как горожане проводят здесь время.

В советские годы у нас в стране была очень популярна присказка о том, что от плохой архитектуры еще никто не умирал. С этим ощущением выросло не одно поколение людей, которые даже мысли не допускали, что жизнь может быть организована как‑то иначе — не в пределах отдельно взятой квартиры, а в пределах квартала, в пределах прилегающего к нему парка и района, в пределах всего города. Наша задача — привить им это понимание. Показать, что вынужденный дискомфорт — это не норма жизни, а, наоборот, то, что поддается регулированию. И ВДНХ в этом смысле — идеальный пример. Ведь выставка всегда была центром притяжения огромного количества людей. Вопрос в том, что они там делали и насколько этот досуг обогащал их интеллектуально и духовно.

V.D.N.H. Urban Phenomenon

В советскую эпоху в «наполнении» ВДНХ огромную роль играла идеология, а в годы перестройки выставка фактически превратилась в хаотичный рынок и тотальный фастфуд. Из места торжества и воодушевления она стала местом победы мелкооптовой торговли, некой новой дикой культуры. И многими это воспринималось со знаком плюс. Мне потому и кажется, что ВДНХ — это очень показательный пример фронта нашего времени: одна культура вытеснила другую, консьюмеризм уничтожил ценности принципиально другого порядка. А сейчас, с подачи Правительства Москвы, в управление которого ВДНХ перешла в 2014 году, происходит обратный процесс. Феномен ВДНХ в том, что правильное предложение рождает правильный спрос: пока там была сплошная торговля, люди приезжали туда торговать и покупать, теперь же, когда ВДНХ напитана культурными и образовательными функциями, она стала чрезвычайно популярным местом для проведения семейного досуга, встреч людей разных поколений и профессий.

Что конкретно стало решающим аргументом в пользу необходимости подобного комплексного переформатирования территории ВДНХ? В какой момент у городских властей возникло понимание того, что это обязательно нужно делать?

Екатерина Проничева:

Сегодняшние перемены образа ВДНХ являются логичным этапом развития Москвы в целом. Развитие выставки — во многом результат развития и преображения города. Столица успела накопить довольно солидный успешный опыт в сфере развития общественных пространств и территорий, и вполне естественно, что она применила его к ВДНХ — самому крупному рекреационно-парковому комплексу3. Такие пространства как Парк Горького, Сокольники, Музеон к тому времени уже доказали свою исключительную востребованность среди горожан и туристов, более того, у людей сформировался определенный уровень требований к подобным территориям, и на ВДНХ нам удается аккумулировать все наиболее удачные решения, которые были накоплены городом в сфере их развития. Важно, что на протяжении всей истории ВДНХ была местом, где собирали и демонстрировали лучшие достижения: меняя функциональное наполнение территории, мы сохраняем неизменным основной вектор ее развития.

Исключительно большой масштаб территории — это фактор, помогающий

в развитии ВДНХ, или, наоборот, усложняющий реализацию ваших замыслов?

Е.П.:

Безусловно, помогающий. Площадь территории позволяет комбинировать на ней самые разные функции. Сегодня ВДНХ — это место отдыха, зона экспо, а также музеи и культурные институции, органично сосуществующие друг с другом. Нашим ключевым отличием от большинства парков является как раз эта многофункциональность: придя к нам покататься на роликах или велосипеде, человек получает возможность заодно посмотреть выставку, послушать музыку, сходить в театр. Здесь создана всепроникающая культурно-образовательная среда, способная предложить занятие по душе любому, и тем самым сделать досуг более содержательным и разнообразным.

V.D.N.H. Urban Phenomenon

Применяете ли вы в процессе функционального переформатирования Территории ВДНХ мировой опыт? И вообще, есть ли у ВДНХ аналоги в других странах?

Е.П.:

По большому счету аналогов ВДНХ не существует. Если немного углубиться в историю, то можно увидеть, что ВДНХ объединяет в себе такое уникальное явление как советские парки культуры и отдыха — и промышленную выставку или ярмарку, в создании которых существует немалый мировой опыт. Во всем мире эти пространства бытуют порознь: городские парки развиваются, чтобы горожане могли побыть наедине с природой в черте города, а зоны экспо представляют собой огромные урбанизированные территории, основная функция которых — демонстрация экономических, промышленных и иных достижений разных стран. Советские парки культуры и отдыха создавались для того чтобы привить большому количеству людей привычку к культурному досугу и образованию, и сама эта модель среды, постоянно подталкивающей к изучению чего-то нового, кажется нам невероятно актуальной в современном мире. Поэтому, пристально изучая и учитывая мировые достижения по развитию парков и общественных пространств, мы, тем не менее, опираемся на тот исторический опыт, который сложился в формировании данной территории в нашей стране.

Семен Михайловский:

Жизнеспособность ВДНХ, конечно, была обеспечена и поддержана государственным заказом. В 1940‑е годы сюжеты павильонов были связаны с особенностями национальных традиций, с национальной идентификацией, достижениями в промышленности и сельском хозяйстве. Конечно, к середине 1980‑х комплекс ВДНХ стал восприниматься как пространство, где время словно остановилось. Для детей это был аттракцион, где можно было покататься на паровозиках и съесть мороженое.

Я вырос в городе классической архитектуры, и для меня ВДНХ всегда была каким-то совершенно нереальным феноменом. Павильоны были похожи на храмы, но в этих храмах велась торговля. Я, воспитанный в традициях трепетного отношения к архитектуре, был этим шокирован и видел в архитектуре ВДНХ, скорее, китч и карикатуру. Но прошло время, и в какой‑то момент я осознал, что такое восприятие во многом продиктовано ассоциациями с идеологией империи, породившей выставку, а архитектурные формы заслуживают внимания. Иными словами, поначалу я относился к ВДНХ настороженно, но со временем стал испытывать интерес. Выставка пережила множество трансформаций, но сохранилась, все так же сияет золотом среди парадных павильонов фонтан «Дружба народов», придавая Москве конкретно в этом месте сходство с беззаботным южным городом.

То есть для вас ВДНХ была воплощением некоего идеального мира?

С.М.:

Сначала идеальным миром, а потом крахом этого мира. В 1990‑е ВДНХ ассоциировалась в основном с запахом жареного мяса — там постоянно готовили шашлык. Везде. И ели его, кажется, абсолютно все. Почему люди на ВДНХ постоянно ели мясо? Видимо, близость к природе настраивала их на пикник. Мне всегда казалось, что в этом поедании мяса есть что-то варварское. Возникала вполне конкретная ассоциация, что это императорский форум, на который пришли варвары и оскверняют его, поедая вонючее мясо с кетчупом. С другой стороны, я понимаю, что в годы перестройки, или, как их еще принято называть, «лихие 90‑е», ансамбль мог сгинуть безвозвратно, но, к счастью, этого не произошло. И то, что форум вновь стал форумом, на мой взгляд, достойно и изучения, и показа. А главное, запах шашлыка выветрился!

С.К.:

На мой взгляд, шашлык — это ключевой для понимания феномена ВДНХ момент. Самое что ни на есть наглядное доказательство того, в каком направлении развивается территория, если ее развитием не заниматься. Она мгновенно скатывается к самым примитивным и доступным удовольствиям и ограничивается только ими. Вспомните километровые очереди в первые «Макдоналдсы» в Москве: людям после эпохи тотального дефицита дали какие-то самые банальные удовольствия, и на какое‑то время они впали в эйфорию и решили, что только это им и нужно. И пример ВДНХ, повторюсь, в этом смысле едва ли не наиболее красноречив, поскольку стоило железному занавесу подняться, как вся столь тщательно выстроенная среда оказалась в мгновение ока смыта бурным потоком простейших удовольствий. Выставка утратила свое назначение, поскольку базировалась на идеологии, а та, в свою очередь, игнорировала базовые потребности человека и именно поэтому в конечном итоге не смогла избежать банкротства. А ведь это интереснейшее пространство, наполненное смыслом и удобно расположенное, и, казалось бы, достаточно аккуратно откорректировать его функциональное наполнение, и выставка продолжала бы свое существование в прежнем качестве культурно-просветительского хаба. Но вместо этого, на волне отказа от прежней идеологии, мы едва не выплеснули с водой ребенка.

РАССЫЛКА arch:speech