Диру Тадани: «В плохом сценарии мы будем жить как в фильме Бешеный Макс»

Диру Тадани, один из составителей «Хартии нового урбанизма» и автор книги «Язык больших и малых городов: визуальный словарь» рассказал архитектурному критику Марии Элькиной о главных принципах создания здоровой городской среды.

Диру Тадани: «В плохом сценарии мы будем жить как в фильме Бешеный Макс»

Диру Тадани выступит на Форуме пространственного развития в Санкт-Петербурге в Мраморном дворце 28 сентября.

Я хочу поговорить с вами про города в будущем — о том, как мы их представляем. Но начать я хотела бы с того, чтобы попросить вас рассказать мне про свои текущие проекты — у вас ведь очень большой опыт работы с городской средой?

Самое интересное из моей работы — это проект, который мы начали 35 лет назад, город на берегу во Флориде. Это как раз то, что я называю Новым урбанизмом. Это был просто кусок голой земли на побережье, я был частью команды. Мы пытались интегрировать четыре элемента, которые составляют город. Итак, в 1950-е годы в Америке изобрели пригороды, и люди стали уезжать из городов, чтобы жить в отдельных домах. На это выделялись субсидии. В 1960-е изобрели торговые центры. И это тоже была модель жизни в пригороде: большое здание, окруженное парковой, стоит, как правило, вдоль трассы. В 1970-е в пригороды переместились школы. Изменился закон относительно их размера. Они больше не могли строиться в плотной городской местности, потому что там было недостаточно места для игровых площадок. То есть большие школы тоже переехали загород. И, наконец, в 1980-е появились офисные парки. Большие компании строили себе анклавы, снова в пригородах вдоль трасс.

То есть четыре составляющих города — школы, дома, офисы и магазины — переместились в пригород. Собственно, в этом и был эксперимент: снова собрать их в одном городе. Это средних размеров город, но еще и лаборатория для всех нас, где мы видим свои удачи и ошибки. В целом это успешный проект, люди там живут продолжительное время и не пользуются автомобилем — везде можно попасть пешком или на велосипеде. С этого проекта началось движение Нового урбанизма.

Диру ТаданиЗдесь и далее публикуем рисунки Диру Тадани, которыми он активно иллюстрирует свои выступления и публикации.

Очень интересно, потому что я никогда не представляла себе, чтобы в таком месте можно было жить без машины.

Люди приезжают туда на машине. К сожалению, там нет транзитного транспорта, это недостаток. Люди приезжают на машинах, но не пользуются ими внутри города, они их паркуют. Это пока далеко от совершенства, но, тем не менее, там живут люди с разным доходом, это достижение. К тому моменту, как мы начали этим заниматься, тенденция заключалась уже в разделении — и городских функций, и населения по уровню дохода.

Вы рассказываете про США, но это отчасти похоже на то, что происходит на окраинах больших российских городов. Широкие дороги, машины... С той разницей, что дома многоквартирные. И каждый раз, когда я смотрю на это, я сомневаюсь в том, что уже построенные такие гигантские районы могут как-то измениться.

Некоторые мои коллеги занимаются тем, что называется «модернизация городской среды». Знаете, слово «расползание» сейчас используется в негативном ключе для обозначения расширения города за счет только одной функции. «Модернизация городской среды» — это попытка взять все эти пригородные зоны, где есть только жилье, и привнести в них развлечения, торговлю, рабочие места — так, чтобы все это было на расстоянии пешей доступности. В Петербурге, в Париже расползание городов происходит за счет многоквартирного жилья с высокой плотностью, в Америке — за счет частных домов и плотность низкая. Но то и другое плохо с точки зрения воздействия на среду.

В Америке нужно увеличивать плотность, а вот в Китае не нужно — там просто нужно обеспечить сервисы. В развивающихся странах они часто появляются фактически AD Hoc. Фрукты продают с передвижной тележки. То есть это уже происходит, нужно только делать это сознательно. Создавать места, где люди могут встречаться. И еще нужны гражданские институции — то, что было бы по природе своей общественным. Это одно из главных проблем этих районов — в них нет публичных пространств. Нет места, куда кто угодно мог бы с удовольствием зайти.

Вы говорите, что фактически мы не можем уже переделать жилые районы, что мы должны обходиться микровторжениями, добавлять к каждому что-то индивидуально?

Самое главное — это обеспечить хорошую транспортную доступность. Там может быть автобус, но он, как правило, не самый удобный. Задача сделать так, чтобы общественный транспорт был не менее удобным, чем личный автомобиль. Не надо отбирать машины, надо предоставить выбор — чтобы в ежедневном использовании автомобиля не было нужды. Сейчас в большинстве жилых районов на окраинах такого выбора нет. Если вы там живете — у вас должна быть машина. Мы пытаемся обеспечить будущее, в котором мы будем меньше зависеть от топлива.

Я описываю то, что нужно для этого, тремя словами. «Соединенный» — район должен иметь хорошие связи с другими концами города, вы должны легко попадать куда вам нужно на общественном транспорте. Ну и интернет тоже должен быть, это тоже коммуникация. «Компактный» — то есть все должно быть в пешей доступности. И он должен быть «полным», то есть все необходимое для жизни должно там быть.

Диру Тадани«Все эти здания, которые мы изучаем, не связаны с окружением! Как это антиурбанистично!»

Я сейчас приехала в незнакомый город и у меня случайно не оказалось интернета. Первым моим чувством была паника. Не кажется ли вам, что мы, городские жители, стали слишком зависимы от слишком сложных и тонких по сути систем? Стоит ли об этом думать, и если да — то как реагировать?

Я думаю, мы расходуем много лишней энергии. Наша еда приезжает к нам на грузовиках, поездах или еще чем-то. Если вы говорите о пищевой безопасности, то вам, в частности, надо думать о том, какая еда производится в непосредственной близости от города, где вы живете. Вы едите сезонные продукты или хотите есть киви из Австралии круглый год? Мы испорчены тем, что хотим все со всего света и круглый год.

Вы занимаетесь планированием городов с 1980-х годов. Как бы вы описали то, что изменилось за это время?

Была борьба, потому что есть силы, которые заставляют вас снова и снова делать одно и то же, потому что это дешево. Они знают как строить пригороды или спальные районы, они не хотят строить города. Нужно больше времени, больше терпения и координации. Нужно менять стандарты, потому что по современным стандартам невозможно построить еще один Петербург. Зонирование этого не позволит. Это верно по отношению к большинству мест, я уверен, что Россия не исключение.

Это верно, мы все еще пользуемся системой Ле Корбюзье, где предусмотрено разграничение жилых, рабочих, производственных территорий.

Точно. Город — это как пицца. Если вас пугает пицца, то вы отдельно сложите помидоры, отдельно сыр, отдельно салями и все это по отдельности съедите. Но это не пицца. Город — это когда все вместе, перемешано.

Знаете, идеи Ле Корбюзье стали так популярны, потому что они просты для восприятия, это такое двумерное мышление. Вы просто говорите: дом будет здесь, магазин там, для этого у нас есть такие и такие правила. Город — действительно, как машина. Здания являются частью одного механизма, каждое из них заменимо, главное, чтобы система работала. Но если вы разберете механизм на части и сложите их отдельно, он перестанет работать.

Вы сказали про экономику пару слов. Краткосрочно удобно строить то, что строят, но долгосрочно более тонкое планирование дало бы и экономический положительный эффект. Так ли это и как преодолеть инерцию быстрых решений?

Это верно, если вы оцениваете изначальную стоимость, то полноценный город будет дороже, но стратегически, вы же понимаете: Санкт-Петербург до сих пор функционирует, людям нравится в нем жить. Строить сбалансированную среду гораздо разумнее. Если продолжать строить «мусорные» районы, они рано или поздно опустеют. То есть выгода от них иллюзорна.

Но люди, которые строят их, не особо думают про завтра.

Мы единственные особи, которые могут совершать действия, приводящие к вымиранию вида. Все остальные животные думают про выживание и продолжение рода. Сколько мы еще будем воевать за нефть? Все это очень близорукий образ мыслей. Планировщики и политики должны иногда принимать непопулярные решения. Нужно регулировать девелопмент. У девелопера, как правило, есть очень мощные рычаги политического контроля, поэтому я и говорю, что решения непопулярные. За эти тридцать пять лет мы занимались еще и образованием планировщиков, разъяснением необдуманности сегрегации. Большинство понимает это, но нужно изменить систему. Для этого нет лучшего времени, чем сейчас. Я бы вообще запретил любое строительство там, где нет транспорта. Я не работаю в местах, где нет хорошего транспортного сообщения. Москва — прекрасный пример, Сталин продолжал строить метро даже во время войны.

Диру Тадани«Оригинальные проекты появляются только в том случае, если в строительном процессе занято много участников, а не всю территорию застраивает один».

Но одновременно с этим города при нем как раз разрастались фантастическими темпами, они превращались в мегаполисы одним жестом. Другое дело, что старались думать от инфраструктуры, это да.

Вот к этому нужно вернуться. Мы должны думать о планировании инфраструктуры в первую очередь. Потому что машины автоматически означают угрозу для пешеходов, то есть опять сегрегацию движения на пешеходное и автомобильное. Чтобы строить города, нужно быть универсальным человеком — понимать сразу много вещей. Потому что узкий специалист, например, транспортный инженер, будет решать конкретную задачу, но он не понимает цели существования самого города. Нужен кто-то, кто будет понимать взаимосвязь эстетики, транспорта, зданий и многие другие факторы.

Наверное, дело отчасти в образовании? На уровне получения специальности происходит сегрегация, для начала?

Да, и я думаю, получить специализацию проще, чем изучать то, что называют свободными искусствами, когда вы обо всем по чуть-чуть узнаете прежде, чем получить профессию. У вас появляется широкий кругозор, и вы выбираете уже осознанно, какая сфера вам больше интересна.

Планировщик не просто строит жилье вон в том квартале. Он диктует образ жизни людей. Это очень сильная роль, и я думаю, что гуманистический подход должен быть обязателен. Как врачи дают клятву спасать жизни, так и планировщики должны давать клятву заботиться о лучшем качестве жизни.

Диру Тадани

Давайте представим некий город лет через пятьдесят, вы по нему идете или, допустим, едете. Как он выглядит и чем отличается от сегодняшнего города?

Вы спрашиваете о том, что случится, или о том, что должно случиться?

Как вам больше нравится.

Знаете, я не умею предсказывать будущее. Я буду говорить о том, на что я надеюсь. Мы будем жить в среде, которая провоцирует диалог между людьми, создает чувство общности, когда вам нравятся люди вокруг нас, вы наслаждаетесь общением, и при этом вы не зависите от внешних источников энергии. Так что дома построены так, чтобы использовать солнечный свет и солнечную энергию. Они высотой в четыре или пять этажей, так что вам не нужен лифт, вы можете обходиться ногами. Еду не будут заказывать, за ней будут выходить на улицу, чтобы общаться. И все будут собираться на местной площади. Вот как я себе это представляю, я считаю, что среда формирует людей. И красивый, конечно, этот город должен быть красивым. Каждое решение, которые мы принимаем, должно быть осмысленным, духоподъемным. Знаете, как в эпоху Ренессанса, в XV веке, человек мыслился как центр вселенной. Нужно вернуться к этому мировоззрению.

Но ведь в эпоху Ренессанса появилась еще и идея пространства как абстракции. Мне показалось, что то, что вы описываете, скорее похоже на средневековье.

Да, у нас есть знания, но нет взаимодействия. Мы теряем что-то. Средневековый город потрясающий, поэтому мы все ездим туда на каникулы. Ни в одном из популярных у туристов городов нет небоскребов, разве что в Нью-Йорке. Возможно, это такой стремление к прошлому.

Насколько вы считаете ваш сценарий реалистичен?

Я думаю, только для богатых стран, хотя это совсем не то, чего бы я хотел.

А если все же попробовать представить себе антиутопический сценарий?

Будет как в фильме «Бешеный Макс», ужасное будущее, в котором вы носитесь в поисках нефти, вам доступно все, но все это похоже на выживание. Я не хочу так думать, но во многом это уже происходит. Всех интересует личная экономика. ООН и подобные организации должны обозначать идеалы. Я не политик, я не представляю себе положение вещей.

РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще