Дэниэл Рингельштейн: «Создавать качественную архитектуру или зарабатывать деньги?»

Директор по городскому планированию в лондонском офисе SOM — о том, зачем нужны технологии, почему архитектор не может быть девелопером и как должна быть организована работа компании, чтобы создавать качественную архитектуру.

Дэниэл Рингельштейн: «Создавать качественную архитектуру или зарабатывать деньги?»

Skidmore, Owell & Merrill LLP — старейшее архитектурное бюро родом из Америки, которое когда-то возводило первые небоскребы Чикаго и Нью-Йорка, а теперь не только расширило географию их строительства до Европы, Китая и даже России (комплекс «ОКО» в «Москва-сити» — как раз по проекту SOM), но и занимается комплексным развитием территорий в Юго-Восточной Азии и Африке. Именно на мастер-планировании и специализируется Дэниэл Рингеншталь, приехавший в Москву в качестве приглашенного спикера Московского урбанистического форума-2016.

Дэниэл Рингельштайн

BP Pedestrian Bridge, Чикаго

Каково это — быть одновременно архитектором и планировщиком?

Хороший вопрос. Проблемы и тот, и другой решает одни и те же. Просто на территориях разного масштаба. Планировщику приходится рассматривать любой вопрос в контексте целого квартала (а то и целого города), больше думать о городских сетях, о пресловутых «пространствах между» — и меньше о том, как будет выглядеть непосредственно здание и какой у него будет конструктив. Планировщик увязывает воедино несколько противодействующих «сил» — впрочем, как и архитектор. Но, повторюсь, в другом масштабе. И мне кажется, если ты работаешь в большем масштабе, ты должен быть в большей степени хорошим менеджером и организатором.

А может ли хороший планировщик быть посредственным архитектором и наоборот — обязан ли блестящий архитектор быть отличным планировщиком?

У нашей компании колоссальный опыт в проектировании зданий любых типологий. Мы знаем, как все устроено. Мы строили аэропорты, железнодорожные вокзалы, образовательные институции, научно-исследовательские лаборатории, наработан внушительный инструментарий для решения самых разных задач. Казалось бы — у нас на руках все кусочки пазла, необходимые для того, чтобы собрать из них единый идеал. Но мы также знаем, что здесь нужно быть крайне осторожными. Даже самую гениальную идею, однажды где-то сработавшую, нельзя просто взять и перенести на целый город. К проектированию здания можно подойти более формально — но не к городу. Появляется слишком много дополнительных факторов: топография, требования естественного ландшафта, общие градостроительные планы, пожелания населения и т.п.

Дэниэл Рингельштайн

Golden Hills, Вьетнам

Ваш опыт действительно впечатляет — и удивляет то, что вы не работаете как девелоперы. Почему?

У нас недостаточно финансовых ресурсов. И мы недостаточно глубоко погружены в этот бизнес, чтобы принять на себя все риски. А кроме того, мы, как архитекторы, чувствуем себя обязанными убедиться в том, что соблюдены интересы местных сообществ. Будь мы девелоперами — конфликт интересов был бы неизбежен. Обычно мы выступаем в роли тех, кто способен установить баланс между потребностями простых людей и коммерческими целями. Если бы мы были девелоперами, сделать это было бы значительно сложнее. А так — мы можем сосредоточиться исключительно на создании качественной архитектуры, а не на зарабатывании денег. Это тот выбор, который за время своей карьеры должен сделать каждый архитектор.

Норман Фостер недавно вошел в список 1000 богатейших людей Британии — но он пока единственный из архитекторов, чье заработанное на архитектуре состояние было бы таким образом официально оценено. Ваши слова означают, что архитекторы, по идее, и не должны ждать того, что они станут миллиардерами — у них изначально другие цели...

Фостер, Ренцо Пьяно — это уже не столько имена, сколько бренды. При этом на них работает огромное количество людей. В SOM другая модель: это команда единомышленников со схожими целями, и для меня важно и почетно быть ее частью. И не столь принципиально, что большинство знает лишь название нашей компании, а не тех, кто за ним стоит.

Дэниэл Рингельштайн

Golden Hills, Вьетнам

Можете рассказать поподробнее — как в такой масштабной компании, как ваша, все устроено?

Работа в большой компании — это постоянный эксперимент, причем эксперимент эволюционирующий. Когда мы начинали, у нас было два офиса — в Чикаго и Нью-Йорке. Сейчас у нас еще пять-шесть офисов по всему миру, в том числе на развивающихся рынках. Но это — предел, плодить большее количество офисов мы не хотим, возможно лишь дальнейшее развитие одного из них.

Почему же не хотите расширяться? Считаете, что уже все охватили?

Организация работы такой большой компании, как наша, — это вопрос, во-первых, грамотного расположения офисов, во-вторых — тщательного подбора руководящего состава.

Потому что во главе каждого офиса должен стоять человек, которому ты полностью доверяешь, который всецело разделяет твои ценности. И вообще в расширении нужно быть очень аккуратными, иначе не сможешь удерживать на должном уровне качество. Конкуренция не должна затмевать доводы разума, мы не должны быть больше, чем должны быть, наша цель — рассредоточить по всему миру то, что мы называем «центрами качества». И сейчас можно смело сказать, что у нас получилось — создать и заставить работать эту «машину» по производству качественных проектов.

Дэниэл Рингельштайн

Миллениум парк, Чикаго

А как вы этого качества достигаете?

Изначально идея была в том, чтобы объединить архитекторов, инженеров и «тех, кто знает, как все это делается», — проектных менеджеров. Но последние 5-10 лет мы активно думали о том, как создать отлаженную сеть специалистов в разных областях, которые могли бы решать любые задачи — от проектирования аэропортов и транспортных узлов до жилых комплексов и ландшафтов. Вот для чего можно и нужно использовать технологии — связывать этих людей, которые могут находиться где угодно. Связывать наши офисы, разбросанные по разным странам и рынкам.

В результате сегодня в компании присутствует не только географическое деление или деление по роду деятельности. Внутри каждого нашего офиса есть департаменты, отвечающие за разные дисциплины. Инженеры, архитекторы, планировщики, интерьерщики — все они взаимодействуют с департаментами здравоохранения, образования, коммерции, культуры etc. — всех тех областей, с людьми из которых ты имеешь дело, для которых ты непосредственно и работаешь. Получается такая многослойная организация. Над одним проектом может работать два человека, а может — 100. Нам кажется, что сейчас, с нашим многолетним опытом, мы научились формировать очень эффективные команды.

Дэниэл Рингельштайн

Миллениум парк, Чикаго

Бюро SOM сегодня проектирует буквально на всех континентах. Что можно сказать о специфике каждого рынка? Как вы учитываете ее в своей работе?

В самом деле, мы работаем на совершенно разных рынках, и это своего рода вызов, потому что нужно очень хорошо вникнуть в каждый и понять между ними разницу. Юго-Восточная Азия или город где-нибудь в Нигерии — это другая планета. Там приходится учитывать такие факторы, как бедность, слабо развитая транспортная система, дефицит пресной воды и чистого воздуха. Работа в таких местах — работа с базовыми, примитивными потребностями. Ты пытаешься определить действительно критические компоненты функционирования города — да и вообще человеческого выживания. Работа на более стабильных рынках — Москва, Лондон, Нью-Йорк, Сидней — состоит в другом: в улучшении, в повышении эффективности той инфраструктуры, что уже есть. Это скорее апгрейд. Что делать с миграцией, с ростом городского населения, как вписать людей в городскую среду, как при этом сохранить историческое наследие. В определенном смысле на развитых рынках те же проблемы, но их нужно рассматривать на ином уровне погружения.

Да уж, когда у половины населения нет крыши над головой, не время говорить об энергоэффективности...

Для этого и существуют развитые рынки! Именно на них нужно воспитывать девелоперов, делающих правильные вещи. Говорить об устойчивых технологиях, устойчивом образе жизни, бросать вызов статус-кво. В то время как на развивающихся рынках мы пытаемся противостоять типовому подходу. Это два совсем разных мира.

Дэниэл Рингельштайн

New Covent Garden Market, Лондон

А где интереснее работать?

И там, и там интересно. Интересно наблюдать этот разрыв между развивающимися странами и Западом. И больно видеть, что они совершают те же ошибки, что и мы в 50-е, 70-е или 80-е. Но суть в том, что мы уже извлекли урок из своих ошибок, и сейчас как раз можем помочь им их избежать.

Московский урбанистический форум этого года посвящен, в основном, технологиям и тому, как они могут помочь динамично развивающимся городам. Что вы думаете по этому поводу как мастер планирования — помогают ли вам новейшие инструменты?

Прежде чем размышлять о том, как использовать технологии для разрешения сложных проблем, я думаю, нужно сначала сфокусироваться на базовых вещах: что в городах нас вдохновляет, что делает их для нас уникальными, чем Санкт-Петербург отличается от Варшавы или Лондона. Мощные технологии у нас, конечно, есть — но при этом есть и несколько существенных фундаментальных недоработок. Нам нужно грамотное территориальное планирование, транспортное планирование. Город — очень сложный организм, и мы должны работать не только со специалистами по технологиям, но собирать большие мультидисциплинарные команды. Город — он больше про людей: необходимо убедиться, что в процесс проектирования вовлечены местные сообщества; что учтены интересы и частного, и общественного сектора. Что частный и сектор и инвесторы думают в одном направлении. Как объединить людей в процессе проектирования? Как всем нам работать вместе как городскому сообществу для разрешения наших проблем? Вот на какие вопросы хотелось бы найти ответы.

Дэниэл Рингельштайн

New Covent Garden Market, Лондон

Кстати о вовлечении местных сообществ. Сейчас в Москве вовсю реализуется программа «Моя улица», вызвавшая в массах очень бурный всплеск эмоций — в основном негативных. Есть мнение, что причина в неподготовленности публики — пиар-технологи подключились уже тогда, когда заработали бульдозеры. Выглядит так, будто компания, которая все это реализует [КБ «Стрелка» — прим. ред.], надеялась на ресурсы городской администрации, а те, в свою очередь, — на пиар-специалистов компании. Вы, как бюро, осуществляющее целый ряд больших проектов городского и федерального уровня — как работаете с населением? Кто ответственен за эту часть?

Работать с населением должны все задействованные стороны. И очень важно начать это делать еще до старта проекта. Более того — в большинстве случаев по местному законодательству мы обязаны это делать. В Британии, например, даже дважды: сначала представить концепцию, собрать комментарии, а во второй раз показать, как ты эти комментарии учел. Только так получается взаимодействие. Очень осторожный и неформальный подход нужен к детям, например. Но в этом и состоит ответственность архитектора — даже если того не требует контракт или закон, убедиться, что учитываешь все, что можно, что люди не захотят после тебя переехать из этого района, что ты не разрушишь, а сплотишь местное сообщество.

Неужели можно придумать проект, который еще на стадии концепции всем понравится? А если речь не о квартале или районе, а о целом городе — о сотнях тысяч и миллионах людей?

Да, конечно, всех счастливыми не сделаешь. Вы, наверное, слышали, какую традицию ввел бывший мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг: по выходным перекрываются целые улицы и проспекты, на них расставляется мебель, горшки с растениями, люди сидят или гуляют, приятно проводят время. Это не требует больших вложений — но горожанам нравится, они и к власти стали относиться лояльнее.

Сложнее было с регулированием парковки на тротуарах. Но постепенно все поняли, что это благо, хотя сначала воспринимали в штыки. Люди вообще не любят перемен. Однако мой совет — внедрять любые изменения без агрессии: агрессия — плохая стратегия. Необходимо подробное информирование — что ты собираешься сделать и зачем. Необходима тщательная оценка отзывов — тогда, когда еще можно внести какие-то коррективы. Уступки при этом могут быть незначительными, но на отношении к проекту сказаться наилучшим образом.

РАССЫЛКА arch:speech