Автопортреты: дома великих архитекторов. Часть 2

Продолжаем рассказ о жилищах знаменитых архитекторов прошлого, которые они строили для себя и своих близких. Иногда эти постройки становились квинтэссенцией их творчества — а иногда наоборот, оказывались полной неожиданностью, раскрывая своего автора с новой стороны и способствуя еще большей мифологизации его жизни и мировоззрений.

Автопортреты: дома великих архитекторов. Часть 2

Cabanon в Кап-Мартен, Франция

Ле Корбюзье (Le Corbusier), 1952

Эта история — как раз про полную неожиданность, и удивительно в ней буквально все. И то, что один из самых значимых архитекторов XX столетия сподобился построить себе дом лишь на 65-м году жизни. И то, что он выбрал для этого тогда совсем не курортную часть французской Ривьеры — со слишком крутыми скалами и недружелюбными галечными пляжами. И то, наконец, что Ле Корбюзье — этот отец-основатель модернизма, революционер стекла и бетона, поклонник небоскребов, апологет открытых пространств — что именно он, когда речь зашла о летнем домике для него и жены Ивонн, спроектировал грубоватую дровяную избушку.

Такие во Франции называли «cabanon» — простенькие хижины для захожих пастухов. Есть у этого слова и второе значение, кажущееся даже более уместным, — «сумасшедший дом». Однако Корбюзье (или, если угодно, Шарль-Эдуар Жаннере-Гри) сумасшедшим не был — по крайней мере, в 1951-м, когда купил свой клочок земли и задумал сделать супруге подарок.

Дома архитекторов

Дома архитекторов

В этих местах он бывал уже не раз — гостил у своего друга, редактора архитектурного журнала Жана Бадовичи, в еще одном доме — архитектурном манифесте, построенном для себя и своего возлюбленного дизайнером Эйлин Грей. Подробнее об истории виллы E-1027 и тех сильных эмоциях, которые были с ней связаны, — у самой Эйлин Грей и, как ни странно, Ле Корбюзье, — мы писали в материале по книге Тома Уилкинсона «Люди и кирпичи». В ней же автор высказывает предположение, что парадоксальная страсть Ле Корбюзье к творению Грей, заставлявшая его возвращаться в Кап-Мартен снова и снова, и сподвигла архитектора в итоге на приобретение участка — аккурат напротив злополучной виллы.

Так или иначе, к тому моменту, когда Ле Корбюзье, сидя в местном ресторане «Etoile de Mer», набросал на салфетке чертежи будущей хижины, хозяин ресторана был уже его хорошим знакомым — и с радостью согласился отдать по дешевке часть земли по соседству со своим заведением. Да что там по соседству — Корбюзье построил дом прямо вплотную к ресторану, прорубив между ними дверь: других кухни и столовой в его жилище и не предполагалось.

Зато все остальные функции, необходимые для жизни, он разместил на площади 14 «квадратов» — и с такой элегантностью и изяществом, что проектировщикам советских «малогабариток» впору позавидовать. Нет, он был совсем не сумасшедшим!

Дома архитекторов

Дома архитекторов

Перед нами — живое доказательство, что даже скудных ресурсов и дешевых строительных материалов необходимо и достаточно для создания идеального дома. И пусть даже комната, обшитая «теплой» фанерой и украшенная цветными вставками, зеркалами и росписями самого архитектора, далека от разрекламированного самим Корбюзье образа бездушной и безликой «машины для жилья». Но по сути своей она работает как часы, восхищая продуманностью и отлаженностью механизма.

Щелк — повернулась шестеренка — и за разноцветным фальш-потолком открылись ниши для хранения. Щелк — повернулась другая — и откинулся стол или разложилась кровать. Туалет отделен только легкой шторой, но Ле Корбюзье утверждал, что вентиляция работала безупречно — он и этот момент сумел просчитать.

Или взять, к примеру, два окошка-бойницы, совсем не похожих на знаменитое ленточное остекление. С одной стороны, они недвусмысленно свидетельствуют, что эксгибиционистом, пропагандирующим прозрачность и открытость, Ле Корбюзье был, лишь когда дело касалось других. Сам же склонялся скорее к вуайеризму: «Я существую, только если могу смотреть», — писал он.

Но с другой стороны, один из каждой пары ставней — это зеркало, которое улавливает солнце. Так что света в доме здесь, на берегу Ривьеры, и с такими двумя окошками вполне хватало. А если не радовал «подсмотренный» вид — всегда можно было ставни закрыть. И любоваться либо собственными фантазийными художествами на глухой створке, либо зеркальным отражением интерьера — самого совершенства.

Но, к сожалению, настал день, когда Ле Корбюзье оказалось этого недостаточно. Компактное пространство, которое он кроил под себя, чтобы не совершать ни одного лишнего или неуклюжего движения; которое «сидело» на нем, как влитое, и, несмотря на экстравагантность, удивительно ему шло; эта хижина — «аз» и «буки» самой архитектуры, то, с чего она когда-то начиналась, — трагически стала символом конца. Под той самой скалой, где стоял его дом, архитектор нашел свою смерть.

Парк возле Cabanon, по которому Ле Корбюзье любил прогуливаться, со временем получил его имя. А сам дом отреставрировали и превратили в музей — говорят, всем скептикам относительно модернистских теорий непременно стоит в нем побывать.

 

Casa das Canoas в Рио-де-Жанейро, Бразилия

Оскар Нимейер (Oscar Niemeyer), 1953

Не дожив считанные дни до своего 105-летия в 2012 году, Оскар Нимейер стал очевидцем нескольких смен правительств, доктрин и режимов. Он успел сделать даже слишком много: построил самый большой жилой дом в Латинской Америке, спроектировал Бразилии новую столицу, возвел не один президентский дворец и не одно министерство — до сих пор ученики Нимейера продолжают дорабатывать его эскизы и кладут их в основу вновь строящихся проектов. Так что, несмотря на то, что свое первое здание — детские ясли — бразильский архитектор построил в 1930-е, а дом для собственной семьи только в 1950-е, Casa das Canoas можно смело отнести к началу карьеры Нимейера. Тем более, что здесь он исследовал приемы, которые успешно внедрял и в другие проекты — более поздние и более масштабные.

Дома архитекторов

Дома архитекторов

За долгую жизнь Нимейера неизменными остались две вещи: он был коммунистом и убежденным модернистом. Но если сравнить его версию модернизма с творчеством современных ему Ле Корбюзье и ван дер Роэ, то кажется, что они существовали в разные эпохи: строгим и лаконичным формам бразильский архитектор противопоставляет текучие и чувственные. В одной из своих работ он писал: «...Прямые линии и углы делят и разделяют пространство, а я всегда любил изгибы, которые являются сутью окружающей нас природы». И в собственном доме на склоне холма с захватывающим видом на море эти идеи Нимейер впервые раскрыл так ярко и убедительно.

Архитектор задался целью спроектировать дом, который бы вписывался в неоднородный рельефный ландшафт: «чтобы он повторял каждый его изгиб, а растения будто бы прорастали насквозь». Правда, в буквальном смысле насквозь прорастает лишь глыба гранита: часть ее остается снаружи дома, а часть возвышается прямо в гостиной. Но и зелень — хоть и фигурально, но свободно — проникает внутрь благодаря сплошному остеклению. Нимейер не хотел никаких штор и преград между интерьером и экстерьером, и поэтому ориентировал окна так, чтобы даже в солнечный день растения вокруг создавали необходимую тень.

Canoas — название местности в пригороде Рио, но и сам дом выглядит, как изящное каноэ: взрезать гладь бассейна и заскользить по поверхности мешает лишь та самая глыба гранита — говорят, она пролежала здесь тысячелетия. «Только бетон позволяет мне управлять изгибами такого широкого размаха... Бетон обеспечивает непрерывную модуляцию пространства», — писал Нимейер. Кстати, удивительно, что факт прочности бетона на изгиб установили довольно быстро, но лишь много лет спустя архитекторы начали широко это свойство использовать. Оскар Нимейер преуспел особенно, ведь его вдохновляло то, что иначе не воплотишь: очертания гор, изгибы рек, формы облаков и женского тела.

Дома архитекторов

Дома архитекторов

Это хорошо заметно и по мебели, которую архитектор активно разрабатывал, — и ей же обставлял собственный дом. Вместо бетона он изгибал фанеру, а в остеклении мебельные каркасы, к счастью, не нуждались, поэтому шезлонги, кресла и столы получались еще более легкими, воздушными, невесомыми — действительно, как облака.

Впрочем, на первом этаже Casa das Canoas мебели не так уж много — большая ее часть сосредоточена на нижнем уровне, который выходит на противоположную сторону холма бетонной стеной с окнами существенно меньшего размера. В то время как наверху за прозрачным стеклом расположены кухня и гостиная, вниз «запрятана» приватная часть: спальни, санузлы и кабинет-библиотека.

Но даже здесь ощущение связи с природой не утрачивается, а даже усиливается: ты как будто находишься у нее «за пазухой» — в защищенном убежище, гроте или пещере. Дом, казалось бы, открытый всем и вся, оказывается самой надежной крепостью.

Таким же — гибким, адаптирующимся, открытым всему новому, но с мощным внутренним стержнем принципов и убеждений, — вероятно, был и он сам. Друг Ле Корбюзье и Фостера, Жуселину Кубичека и Фиделя Кастро, бразильский архитектор Оскар Нимейер.

 

West Taliesin в Скоттсдейле, Аризона, США

Фрэнк Ллойд Райт (Frank Lloyd Wright), 1959

Один из самых плодовитых архитекторов своего времени, постройки которого до сих пор продолжают находить и выявлять, Фрэнк Ллойд Райт, в отличие от многих других коллег по цеху, строил себе дома почти всю жизнь. Впрочем, вряд ли это можно назвать везением: каждое новое строительство было попыткой не столько отточить мастерство, сколько сбежать от бесконечного одиночества. Ведь это европейские модернисты превозносили его «органическую архитектуру» — а на родине, в Штатах, большую часть своей карьеры Райт считался «белой вороной». И единственной поддержкой ему стали ученики — неслучайно свою последнюю резиденцию в Аризоне архитектор спроектировал преимущественно для них.

Дома архитекторов

Иногда, указывая годы строительства «Талиесина» — именно так, в честь валлийского поэта, назвал свою усадьбу Фрэнк Ллойд Райт, — ошибочно пишут «1911-1959». Для активно практикующего архитектора это нонсенс: за полвека в его жизни слишком многое произошло. И «Талиесинов» на самом деле было четыре, причем последний — на другом конце страны: в этом и состоит причина заблуждений. Но если повнимательнее вчитаться в биографию Райта, станет ясно, что иначе и быть не могло.

Сначала был дом-мастерская в родном Иллинойсе, в Оак-парке — там, отделившись от своего учителя Луиса Салливана, Райт в 1893 году основал собственную фирму, и за 10 лет построил с полсотни домов, уже сформулировав основные принципы: «...Приняв за масштаб человеческую фигуру, я уменьшил высоту всего дома, сделал ее соответствующей высоте человеческого роста; не веря в другой масштаб, кроме человеческого, я, введя его в восприятие пространственности, распластал массу здания. Говорили, что если бы я был сантиметров на десять выше ростом, мои дома имели бы совсем другие пропорции. Может быть...» И, может быть, архитектура Райта была иной, если бы он так и продолжал жить в Чикаго.

Однако в 1908 году он отправляется в Старый свет вместе с женой одного из заказчиков — Мамах Чени. Новые впечатления и успех у европейских коллег кружат Райту голову, подлив масла в огонь зарождающегося романа. В 1909-м он оставляет мастерскую в Иллинойсе — а заодно свою жену и шестерых детей — и переезжает в Висконсин, где выросла его мать. Именно здесь в 1911 году Райт строит первый «Талиесин» и селится в нем вместе с любовницей Мамах и двумя детьми от ее первого брака.

Дома архитекторов

Дома архитекторов

Но не о доме, где в 1914 году сумасшедший слуга зарезал хозяйку и устроил поджог; не о перестроенном «Талиесине II», пережившем еще один пожар в 1925-м и превратившемся в «Талиесин III», — сегодня мы расскажем о четвертой версии «Талиесина», так называемой «западной», которую Райт в 1937 году уехал строить на другой конец Штатов. Подальше от трагедий и холодных висконсинских зим, в жаркую Аризону, с третьей женой и верными последователями (с 1932 года архитектор на постоянной основе набирает учеников).

Здесь придуманная Райтом «органическая архитектура» приобретает особенно колоритные черты. Он считал, что здание должно сливаться с ландшафтом, «делать его лучше, чем он даже был до этого». А песчано-каменистая пустыня Сонора чрезвычайно его воодушевляла: «Аризона требует своей собственной архитектуры, — говорил он студентам. — Эти просторы, этот рельеф, эти узоры, оставляемые на его поверхности гремучими змеями, чешуя на коже хамелеона, наросты на кактусе Сагуаро, — во всем этом следует черпать вдохновение».

Так западный Талиесин — дом архитектора и кампус его школы — ознаменовал тот момент в карьере Райта, когда выработанные им методы проектирования жилья, впоследствии получившие название «стиль прерий», соединились наконец со стремлением использовать местные материалы и формальную эстетику, чтобы еще больше интегрироваться в контекст.

Оскар Нимейер тоже хотел слияния с ландшафтом, однако использовал для этого пластику бескомпромиссного бетона. Райт же применил «бетон пустыни» — уложенные в опалубку местные камни, скрепленные минимальным количеством цемента. Они образовали и фундамент, и стены большинства построек. И если Нимейер «вживил» в свой дом лишь одну глыбу, которая будто бы стала его частью, то у Райта все наоборот: здания — сами части холма, вырастают из него органичным продолжением.

Дома архитекторов

Дома архитекторов

Композиция этих зданий, разбросанных по склонам, в процессе многолетнего строительства могла казаться хаотичной. Однако у Райта изначально был четкий план увязывания всех мастерских, хозяйственных построек, хижин для учеников и дома для себя и жены в стройную логичную систему — в соответствии с укладом собственной жизни и жизни архитектурный школы. В результате все дома, чуть позднее дополненные музыкальным павильоном и театром-кабаре, оказались объединены с помощью сетки садов, террас и водоемов. Да еще таким образом, чтобы и композицией своей ни в коем случае не выбиваться из ландшафта.

«Распластывание массы зданий» здесь достигает пика — низкая посадка и близость к земле обеспечивают строениям эффективную вентиляцию и защиту от палящих солнечных лучей. Встречаются в «Талиесине» и другие свойства, присущие «домам прерий», расцвет строительства которых пришелся на 1900-е: пологие крыши, выступающие стены и скаты (через выступы Райт, подобно Герриту Ритвельду, пытался усилить связь с окружающим ландшафтом), свободная планировка внутренних помещений.

В то же время, влияние Японии, которое в «стиле прерий» выражалось, скорее, в здоровом пространственном минимализме, в произведениях «органической архитектуры» Райта чувствуется гораздо сильнее. В западном «Талиесине», помимо природного камня и цемента, архитектор использует красное дерево (добываемое в Аризоне) и парусину, из которых сооружает подобие японских раздвижных перегородок «сёдзи» (в оригинале вместо парусины в них рисовая бумага). И не просто устанавливает такие конструкции в интерьере, а аналогичным образом перекрывает крыши, которые потому резко контрастируют с каменными стенами.

Но на деле — все равно сливаются с выжженным грунтом благодаря насыщенному красному оттенку древесины. А использование таких же материалов внутри — камня, красного дерева и парусины — еще больше сближает архитектуру с природой, доводит ее «органичность» до запредельных высот. «Наш новый лагерь расположен в пустыне Аризоны — и как будто он стоял там со времен сотворения мира», — так писал Райт о своем последнем пристанище, где до настоящего времени действует Школа зодчества. И она так же уместна и органична в этом месте — месте, в котором маэстро проектировал Музей Гуггенхайма и торопился задокументировать многолетний опыт в виде напутствий молодым архитекторам, — как и сама усадьба Ллойда Райта для поросших низкой зеленью холмов Скоттсдейла.

Но почему с таким упорством, хотя другие бы давно сочли это проклятием, он называл свои дома «Талиесин» — мифическим именем поэта и первого смертного, сумевшего стать пророком? Наверное, потому, что с точки зрения Райта архитектор должен быть и тем, и другим: «Каждый великий архитектор — обязательно великий поэт... большой оригинал, переводчик своего времени и эпохи... И если человек не может видеть по крайней мере на десять лет вперед — не стоит называть его архитектором».

Юлия Шишалова

Изображения © Olivier Martin-Gambier, F.L.C. / ADAGP, Paris / Artists Rights Society (ARS), New York 2015, Leonardo Finotti, Ana María León, Frank van Leersum, flickr godutchbaby

РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще