Алехандро Аравена: «Главным инструментом изменения будущего городов остаются люди»

Куратор будущей Венецианской биеналле с вызывающей темой «Репортаж с фронта» объяснил, что общего между полем битвы и городом, архитектурой и пением и проектированием социального жилья и нейрохирургией. А также о том, когда мегафон может быть лучше интернет-сайта и почему управлять городами будут не технологии, а человеческий гнев.

Алехандро Аравена: «Главным инструментом изменения будущего городов остаются люди»

О силах, формирующих архитектуру

Нас все время спрашивают: почему здание в том или ином случае получается таким, а не другим, что формирует вашу архитектуру? Силы, которые участвуют в формообразовании, — это и очень конкретные измеряемые и выражаемые цифрами вещи (законы физики, климат, конструктив, бюджет), и неосязаемые понятия — желания, ожидания. Чего мы точно пытаемся избежать — так это начинать с дизайна формы в попытке сделать ее впечатляющей, остроумной, оригинальной и т.п. Нет ничего хуже хорошего ответа на неправильный вопрос.

Центр инноваций Католического университета Чили «Анаклето Анджелини»Центр инноваций Католического университета Чили «Анаклето Анджелини»

Поэтому, когда мы пытаемся найти подход к той или иной задаче, то стараемся оттянуть момент формализации как можно дальше — сделать это не раньше, чем ты сможешь оценить проблему. Не раньше, чем ты выявишь и обозначишь все неизвестные величины, которые предстоит вычислить. Эти неизвестные — а мы говорим о некоем уравнении — возникают не потому, что мы рассматриваем архитектуру как науку: для одного и того же «икс» может быть найдено несколько решений. Но только так можно избежать ситуации, когда задача подгоняется под ответ.

При этом в наше уравнение, во множество неизвестных, которые оно содержит, мы не закладываем абсолютно всех параметров, которыми оперирует архитектура. Только те, которые важны здесь и сейчас: в одних проектах это используемые строительные системы или материалы, в других бюджет.

А главное — к сожалению или к счастью — архитектуру помимо прочего определяют величины, которые не поддаются обсуждению или анализу. Это как время: если я попрошу вас дать ему точное определение, то вы заведомо окажетесь в тупике. И при обсуждении архитектурного решения у себя в мастерской мы оперируем именно такими величинами: лучше сделать так или лучше эдак? — часами спорим мы. Но попроси кто-нибудь со стороны описать, что мы имеем ввиду, — мы не сможем.

Сиамские башни. ЧилиСиамские башни. Чили

О чем говорят и о чем молчат

Вся архитектура в конечном итоге сводится к этим неопределяемым и неосязаемым величинам. Новички в нашей мастерской первые месяцы не участвуют в дискуссиях — только сидят, слушают и пытаются понять, о чем идет речь. И только на третий или чертвертый месяц встраиваются в общий хор. Потому что это как пение: прежде чем взять ноту, ты сначала фальшивишь, берешь то ниже, то выше, но в тот момент, когда наконец издаешь тот самый звук — тут же понимаешь: вот он. Поэтому так сложно преподавать архитектуру: как только ты пытаешься облекать в слова понятия, которые невозможно описать, все это превращается в сомнительную и плохо аргументированную теорию.

Зато об осязаемых, материальных и счетных величинах мы учимся говорить предельно понятно — и для коллег, и для клиентов, которые могут ничего не смыслить в архитектуре. Еще философ Людвиг Витгенштайн сказал: «То, что вообще может быть сказано, должно быть сказано ясно; о том же, что сказать невозможно, следует молчать». То есть осязаемые вещи ты должен уметь объяснить максимально просто и ясно.

Сиамские башни. ЧилиСиамские башни. Чили

Об умении подстраиваться под обстоятельства

95% каждого из своих зданий я могу объяснить исключительно с позиций логики. Даже тех, которые не кажутся логичными, — например, Сиамские башни с их необычным ритмом окон. Однако у оригинального хода банальная подоплека: в такой стране, как Чили, строить совершенное здание не стоит и пытаться — лишняя трата нервов, путь к самоубийству. У нас такое качество труда, что совершенства не достичь никогда, в том числе в резке стекла. Поэтому, зная, что идеальной регулярности фасада все равно не получить, ты пытаешься сам заложить в него некий элемент визуального шума. Учесть, что в Чили даже в магазинах окна стоят под наклоном, и отклонение в 4 градуса вполне допустимо. Так что мы взяли окно максимального размера, которое можно произвести без лишних затрат, отрезали от каждого стекла по 1 миллиметру (а для фасадов такой площади это действительно серьезная экономия бюджета), затем разрезали по диагонали и после этого поделили еще на три части. Если такие стекла и уложат в каркас с ошибкой, то это лишь создаст заложенный в проект «шум» и вибрацию на поверхности фасада.

Сиамские башни. ЧилиСиамские башни. Чили

О победе здравого смысла над модой

Спустя несколько лет буквально в трехстах метрах от Сиамских башен по нашему проекту построили здание Инновационного центра. А «инновационный центр» равно «современный облик» равно «стеклянный фасад». Заказчик объявил конкурс и сказал: хочу стеклянную башню. Мы пытались возражать: послушайте, в климатических условиях Сантьяго стеклянная башня — плохая идея, предложили варианты их других материалов. И получили не терпящий возражений ответ: мы хотим стеклянную башню. И мы пообещали сделать все возможное: желанную стеклянную башню заключили в каменную оболочку. Проблема стеклянных фасадов в том, что внутри возникает парниковый эффект, и стекло неспособно задержать тепло, которое излучает солнце. Зато с этой задачей справляется внешний фасад, устроенный по принципу каминной трубы: в воздуховодные системы стеклянной башни воздух попадает только снизу, а все нагретые слои уходят наверх.

В финале конкурса осталось две команды. В какой-то момент до нас дошел слух, что мы проиграли — заказчик выбрал стеклянную башню от конкурентов. Но победа в итоге осталась за нами — и за здравым смыслом: стеклянная башня в Сантьяго потребляет в год в среднем 120 кВт/кв. м, а в нашем варианте было 40 — втрое меньше.

Центр инноваций Католического университета Чили «Анаклето Анджелини»Центр инноваций Католического университета Чили «Анаклето Анджелини»

О борьбе со старением

Что касается мистической составляющей архитектуры — ее не надо объяснять, не надо никого убеждать и доказывать. Она либо работает, либо нет. Одна из самых серьезных угроз инновациям — это устаревание. Если ты сделаешь слишком трендовое здание, оно устареет практически немедленно. Проверку временем проходит здание более естественное, жесткое, устойчивое, больше похожее на элемент инфраструктуры, чем на архитектуру. Поэтому когда нас просят создать что-то современное, мы прежде всего пытается ответить на вызов «вневременности». И по нашему опыту неопределенности будущего лучше всего противостоят массивные, в буквальном смысле тяжелые здания.

Многие архитекторы пытаются создавать здания с эффектом парения в воздухе, или здания, которые кажутся легкими и невесомыми. Здание Инновационного центра весит 17 000 тонн. Если сделать его в стекле или изменить облик на визуально более легкий — оно все равно будет весить 17 000 тонн. И мне кажется, в этом есть даже определенная роскошь — иметь возможность открыто продемонстрировать в пространстве эти тысячи тонн, не скрывая их и не лукавя.

Центр инноваций Католического университета Чили «Анаклето Анджелини»Центр инноваций Католического университета Чили «Анаклето Анджелини»

О социальной ответственности

Мы никогда не заявляли о своем моральном превосходстве и не предъявляли архитектурному сообществу этических претензий на тему того, что если ты занимаешься социальным жильем — значит, ты лучше других. Мы занимаемся социальным жильем не потому, что мы такие добрые и хорошие — мы, вообще говоря, совсем не такие. Причина в том, что строительство социального жилья — это довольно сложная, если не самая сложная архитектурная задача со значительной интеллектуальной составляющей.

Представьте, что вы планируете операцию на мозге. Разумеется, вы постараетесь найти самого лучшего нейрохирурга: ведь неточность в 1 мм может стоить вам зрения, или умения говорить, или умения ходить.

Так вот строительство социального жилья — это как операция на мозге. Если ты совершишь ошибку, то она размножится тысячекратно и будет необратимой. Все, что строится в городах, особенно в развивающихся странах, — и по причине больших объемов, и из-за скудности местных ресурсов, — останется здесь навсегда вместе с совершенной вами ошибкой и неизбежными огромными экономическими, политическими и социальными последствиями.

Поэтому пресса, видимо, любит писать о социальной ответственности, которую должна нести архитектура. Но я считаю так: если архитектору вменяются обязанности перед обществом, то у него должно быть и право получать за свою работу хорошую оплату. Многие задаются вопросом: почему у нас такое убогое социальное жилье? Да потому, что никто никогда не оплачивал качественную и вдумчивую работу над его проектированием. Между тем, из-за масштаба возможных последствий именно проектирование социального жилья должно быть самой высокооплачиваемой работой для архитектора.

Центр инноваций Католического университета Чили «Анаклето Анджелини»Центр инноваций Католического университета Чили «Анаклето Анджелини»

О том, сколько метров нужно для счастья

Проектирование социального жилья — рациональный процесс, основанный на цифрах. Так, исследования показали, что семья представителей среднего класса может комфортно проживать на площади порядка 80 кв. м. Это работает и в Лондоне, и в Америке, и в Китае. И парадокс состоит в том, что все, кому достается жилье меньшей площади, все равно пытаются всеми правдами и неправдами его увеличить, пока не дойдут до заветной цифры в 80 кв. м. Это происходит независимо от проекта дома — а иногда и вопреки ему. И чаще всего проект этого никак не предусматривает.

Но все изменилось вместе с жилищной политикой Чили, согласно которой вместо безымянного заказчика у архитектора, проектирующего социальное жилье, с другой стороны стола возник жилищный комитет. Так называемое «соучаствующее проектирование» стало ключевым моментом новой политики и сыграло огромную роль.

В самом первом для нас проекте правительство субсидировало 7500 долларов на один дом. 2500 долларов платили за участок (причем в двух часах езды от города), 2500 за инфраструктуру, оставалось еще 2500 на строительство собственно дома. И мы подсчитали, что на эти деньги можем построить порядка 30-40 квадратных метров на семью.

А затем решили, что вместо того, чтобы быть плохим и тесным маленьким домом, пусть эти 40 кв.м будут половиной дома большого и хорошего. Вспомним наш тезис про правильный и неправильный вопрос: вместо того, чтобы искать наилучшее решение, как построить маленький дом, мы стали думать, как лучше построить половину большого.

Жилой комплекс на 484 семьи. ЧилиЖилой комплекс на 484 семьи. Чили

Зная, что люди так или иначе будут продолжать вкладываться в свои жилища, мы предложили жителям разделить задачи, договориться о том, что делаем мы, а о чем они позже позаботятся уже сами. На муниципальные деньги мы построили ту половину, которую семьям самим не осилить. Мы не жалели времени на разъяснения комитету, что мы можем сделать, а чего мы сделать не можем. И этот процесс был чрезвычайно сложным, но продуктивным.

В конце я попросил будущих жителей составить список приоритетов, поскольку они лучше знают, что для них важно. Например — водонагреватель или ванная? Денег на оба прибора не хватало. И что, вы думаете, выбрали жильцы? 100% проголосовало за ванны. А все почему? Из тех 7500 долларов, что стоил дом, государство субсидировало только 7200, а 300 семья должна была вносить из своих сбережений. Чтобы накопить 300 долларов, бедной семье требуется минимум полгода, и даже если предположить, что они въехали в дом с установленным в нем водонагревателем, то окажется, что они не могут им пользоваться — у них просто нет денег заплатить за газ. А в ванне можно мыться с самого начала!

Это был тот самый опыт соучаствующего проектирования. Для нас платить за газ естественно, и нам бы подобная аргументация в голову не пришла. Поэтому так необходимо было включать в процесс своих клиентов — особенно, если они и в дальнейшем будут оставаться важной частью этого процесса.

Жилой комплекс Elemental Monterrey на 70 семей. Монтеррей, МексикаЖилой комплекс Elemental Monterrey на 70 семей. Монтеррей, Мексика

О борьбе с монотонностью

С другой стороны, социальное жилье всегда критиковали за монотонность и типовые повторяющиеся решения — следствие пресловутой нехватки денег. Когда же ты тратишь те же самые средства только на половину дома, у тебя противоположная проблема: как контролировать каждый «самострой», как не допустить понижения общего уровня качества, к которому могут привести вмешательства жильцов? Вместо всем знакомой закрытой системы готового жилья ты предлагаешь людям открытую систему, которая будет завершена со временем и дополнена. И для нее монотонность это благо: чем более нейтральный и универсальный «каркас» для дальнейшего развития ты предложишь людям, тем лучше.

Где находится «поле битвы» за качество жизни в больших городах

В безликих коробках ничего плохого для города, в общем-то, нет. Это гораздо лучше, чем когда каждое здание «кричит» в голос — но при этом ничего не говорит, потому что сказать нечего. Что до меня, то я предпочитаю именно такую, молчаливую архитектуру. Баланс в этом случае достигается за счет общественных пространств — а для них нужны в первую очередь не деньги, а координация, нужна адекватная власть, которая будет контролировать ткань города между зданиями. Не так давно я был в Колумбии, в Боготе, и встречался с бывшим мэром Энрике Пеньялоса, который создал в своем городе чуть ли не лучшую систему общественного транспорта в мире — Trans Millenio. В стране, где идут постоянные внутренние войны, где люди живут в трейлерах и грузовиках, ему удалось использовать город как инструмент для улучшения качества жизни. Он говорил о том, что для него главным «полем битвы» стало пространство между зданиями. Когда идешь по обычной улице, на ней все борются за место: автомобили, общественный транспорт, велосипедисты, пешеходы. Как распределить между всеми желающими это пространство? Пеньялоса говорил о демократии в лучшем смысле этого слова. И это явно более эффективный способ улучшить качество жизни, чем концентрироваться на формах и внешнем виде зданий.

Десткий парк. Сантьяго, ЧилиДесткий парк. Сантьяго, Чили

Как архитектура борется с социальным неравенством

Сам город — это инструмент улучшения качества жизни и распространения этого качества на большую часть населения планеты: через несколько лет в городах будут жить около 70%. В свою очередь, качество жизни в городе характеризуется тем, что ты можешь в нем делать свободно и бесплатно.

Главный вызов сегодняшнего дня — социальное неравенство. И не надо думать, что его причины кроются исключительно в сумме годового дохода. Инфрастуктура, общественные пространства, социальное жилье, транспортная система — все это уникальные возможности скорректировать неравенство. И чем больше в городе парков и других приятных мест, куда можно попасть, не покупая входной билет, тем лучше город и тем выше качество жизни.

За что еще «повоюем»

За последние 20-30 лет на всех архитектурных выставках, во всех архитектурных книгах и журналах мы сталкивались со словами и понятиями, которые никого, кроме архитекторов, на самом деле не интересуют, никто эти ценности не разделяет. Мы же пытаемся работать с теми проблемами, которые близки и понятны каждому. Бедность, грязный воздух, пробки — не нужно умных слов, чтобы описать такие простые вещи. Как разрешать эти проблемы — другая история, но именно в эти «сражения» должен ввязываться архитектор. Он точно так же может бороться за демократию и человеческое достоинство, как представители прочих профессий.

Общежития в Университете Св. Эдварда. Остин, СШАОбщежития в Университете Св. Эдварда. Остин, США

О биеннале в Венеции

Многих удивляет тема, которую я объявил. А вы знаете, почему Америка взращивает так мало хороших архитекторов? Там слишком развито прецедентное право, и все боятся адвокатов, а потому никуда не двигаются и не развиваются. В странах третьего мира, как у меня на родине, производство качественной архитектуры затруднено объективными причинами. Мы боремся за жизнь и за качество жизни каждый день. И мне показалось, что наш опыт, то, как мы выкручиваемся из тех сложностей, с которыми приходится сталкиваться, может оказаться полезен.

Когда ты ничего не знаешь — ничего не боишься. Я никогда ничего не курировал и не могу оценить, оправдаю я ожидания или нет. То, что мы делаем, никак не связано с опытом предыдущих биеннале, — мы не знаем, что там происходило (я принимал участие, но ничего не видел). Мы просто знаем, что биеннале — это способ заявить о тех идеях, которые бы ты хотел, чтобы с тобой разделил весь мир, так громко, насколько это вообще возможно. Вот если ты делаешь фильм, тебе нужно, чтобы он получил «Оскар», и чтобы его показали в Берлине, и еще желательно в Каннах... А в архитектуре есть только Венецианская биеннале: если тебе есть, что сказать, — говори там.

О желании объять необъятное и выгоде от партнерства

Мы вообще стараемся заниматься только тем, о чем имеем слабое представление. Знания тебя парализуют. Когда ты не эксперт, ты задаешь глупые и очевидные вопросы — но именно они помогают прийти к успеху. Свою компанию Elemental я основал в патнерстве не с архитектором, а с транспортным инженером, Андреа Якобелли. И это самый гениальный человек, которого я когда-либо встречал.

Когда мы начинали работать, он понятия не имел, как происходит проектирование, и благодаря этому приводил разумные доводы и предложения. Он говорил: «Не понимаю я вас, архитекторов. Зачем пытаться дать сложный ответ на вопрос, который и так уже слишком сложен? Чем сложнее задача, тем проще должен быть ответ!»

А когда в Гарварде, где мы познакомились, нам устраивали воркшоп по проектированию школы на периферии, он сказал: «Я, конечно, ничего не понимаю в архитектуре, но как можно проектировать школу, не будучи экспертом в образовании?» И в то время, как остальные студенты штудировали литературу, пытаясь в короткие сроки узнать все, что можно, об образовательной системе, он привел ко мне готового эксперта, который тут же рассказал нам все ключевые моменты. Не нужно пытаться стать экспертом во всем и делать все самому. Можно просто сотрудничать с нужными людьми.

Жилой комплекс на 93 семьи. ЧилиЖилой комплекс Quinta Monroy на 93 семьи. Чили

О первобытных инстинктах как двигателе прогресса

Города — это магниты для людей: здесь высокая концентрация не только домов, но и материальных благ, и возможностей, которых люди постоянно ищут. Наше стремление к лучшему будущему — это почти первобытный инстинкт.

В то же время, города-магниты становятся бомбами замедленного действия. Которые уже тикают. В будущем нам всем предстоит столкнуться с беспрецедентыми для истории человечества масштабами и скоростями урбанизации: через 20 лет мы должны будем строить за 1 одну неделю город-миллионник с бюджетом 10 000 долларов на одну семью. За одну неделю! Умеем мы это делать? Нет. Людей это, однако, не остановит — они все равно продолжат приезжать в города. Но будут жить в чудовищных условиях, в трущобах, в не предназначенных для жилья местах. Как следствие — другие примитивные инстинкты: гнев, раздражение и недовольство. Социальные конфликты неизбежны.

И в этом случае нужны прежде всего не деньги, а четкая координация действий. Два миллиона людей, живущих в трущобах, и без вашей помощи обеспечат себе крышу над головой. Так почему бы не задать им направление, не вовлечь в процессы, которые для них важны? Большие города смогут быть построены, только если жители будут принимать участие в их конструировании.

О пользе и бесполезности технологий

Есть мнение, что большое значение в будущем городов будут играть технологии. Но я делаю ставку на людей. Я не уверен, к примеру, насколько технологии эффективны в соучаствующем проектировании. В 2010 году цунами в Чили разрушило половину страны, случилось так, что нам предписали перестроить целый город, и дали 100 дней на разработку документации. А еще — компанию, сопровождавшую проект: они сыпали терминологией, говорили о привлечении масс и о том, что все процессы должны быть мультимедийными. А я сказал им, что там, где живут эти люди, сейчас нет электричества. И единственные доступные мне мультимедиа-технологии — это рупор и автомобиль, на котором я могу объезжать улицы, выкрикивая свое сообщение. Я не могу заставлять людей выходить в интернет, чтобы сообщить им, что мы хотим собрать их на главной площади. Так что выкрикивание — тоже технология.

Жилой комплекс на 93 семьи. ЧилиЖилой комплекс Quinta Monroy на 93 семьи. Чили

Да, для отчета перед заказчиком неплохо иметь своевременно обновляемый сайт в интернете. Но я считаю, что все равно нужен личный контакт, и никакие технологии его не заменят. И человек по-прежнему чувствует себя более вовлеченным и доверяет голосованию больше, если пишет свое мнение на реальном листе бумаги и опускает его в урну.

Не подумайте, я не ярый противник технологий и не проповедник какой-нибудь антитехологичной идеологии. Однако Седрик Прайс еще в 60-е сказал: «Кажется, технологии — это ответ». Но каков был вопрос?

Возвращаясь к социальному жилью, когда ты приходишь к правительствам бедных развивающихся стран, они выбирают из предложенных наименее технологичное решение. Хотя бы потому, что на стройку нужно будет привлечь множество людей, это даст им рабочие места. То есть ты параллельно строишь жилье, снижаешь уровень безработицы и улучшаешь государственную макроэкономику. В таких случаях отсутствие технологий может быть как раз тем, что нужно.

Еще раз: я не противник технологий. Я не знаю, что такое BIM, но если нужно сделать план на компьютере — мы его делаем, нужно сделать трехмерную модель — делаем модель. В то же время, ни эскиз, ни все компьютеры в офисе не способны заменить креативную силу живого диалога и дискуссии. Думать вслух всем вместе — это наш главный инструмент.

Жилой комплекс Quinta Monroy на 93 семьи. ЧилиЖилой комплекс Quinta Monroy на 93 семьи. Чили

Об истинных инновациях

Инновация для меня это недостаток знаний: если их достаточно, то зачем что-то изобретать? Вопрос в том, где ищутся недостающие знания — где-то в будущем или наоборот, в прошлом? По моему опыту истоки оригинальности кроются в самых обычных и ординарных явлениях. Слово originality связано со словом origin, «изначальный», и это не случайное совпадение.

Приведу один пример. Сейчас мы все используем армированный бетон: железобетонная балка испытывает напряжение сжатия в верхней части и напряжение растяжения в нижней и работает на изгиб. Я недавно общался с друзьями из Массачусетского технологического института (MIT), и они рассказали о своей работе. О том, что они борются с изгибами. И промежду прочим выяснили, что 70% железобетонной балки, 70% ее массы ничему не сопротивляется, а просто защищает арматуру от коррозии. Поэтому вместо того, чтобы иметь в нижней части простую прямую линию, можно изогнуть балку наподобие легкой арки, удалить 70% лишнего бетона, избавиться от арматуры, и такая балка будет работать только на сжатие. Если введут в обиход нечто подобное, это будет настоящей инновацией, прорывом.

И еще раз про двигатель прогресса

Что бы там ни происходило с технологиями, главным драйвером развития всегда будет желание. Кто-то всегде чего-то хочет. Не думаю, что какая-либо из самовоспроизводимых систем сможет с этим конкурировать. Желание все еще остается очень человечным, почти физиологическим понятием. Наше представление об удобной лестнице не сильно отличается от представлений наших предков тысячу лет назад. Что означает, что с тех пор мы не так уж изменились. И вряд ли уже изменимся.

Подготовила Юлия Шишалова/Julia Shishalova

Изображения © alejandroaravena.com, Felipe Fontecilla, fastcodesign.com

РАССЫЛКА arch:speech
 
Свежие материалы на arch:speech


Загрузить еще